Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Вагонная ночь

Вагонная ночь

Инженер Перелетов, в сопровождении носильщика, вошел в спальный вагон прямого сообщения. Проводник взял у него плацкарту, открыл купе и указал на место № 15. Расплатившись с носильщиком, Перелетов снял пальто, повесил его у двери на бронзовый крючок вешалки и, облегченно вздохнув, сел на диван с приятным сознанием, что теперь не о чем больше хлопотать, что завтра он будет, дома и вновь заживет привычной спокойном жизнью в знакомой до мелочей обстановке. В кармане попалась длинная бумажка. вся испещренная перечнем покупок, которые нужно было сделать в Москве для жены и для знакомых. Почти весь список был перечеркнут; это обозначало, что многочисленные поручения исполнены. Перелетов вспомнил, как много пришлось потратить времени для розысков материи по данным образчикам, как трудно было разобрать, к какому заказу какие образчики относятся, и радостно подумал, что почти все — в пределах человеческой возможности — сделано.

Переход от предотъездной суеты к полному покою был слишком резок. В мозгу еще мелькали остатки только что окончившейся спешки, и тело не мирилось с тем, что больше заботиться не о чем и торопиться некуда.

Перелетов посмотрел на часы. До отхода поезда осталось 10 минут. В коридоре вагона, спеша, ходили пассажиры с вещами, в купе долетали обрывки разговоров, последние распоряжения. Перелетов наблюдал и думал, как смешны все эти люди и как много пережитков старого в этих прощаниях, поцелуях, советах и обещаниях, которыми обмениваются между собой уезжающие и остающиеся.

Вдруг в купе Перелетова вошел носильщик с чемоданом, саквояжем и двумя деревянными коробками, а вслед за ним впорхнула молоденькая дамочка в модном пальто и низкой шляпке, из-под которой выдавался вздернутый носик. Сверкнув на Перелетова красивыми глазами, она спросила:

— Будьте добры. Место №16 здесь?

Перелетов нахмурился.

— Да, здесь.

Носильщик вскинул чемодан и коробки наверх. Саквояж она приказала оставить внизу, на кресле у окна.

«Вот, не было печали! — думал со злобой Перелетов. Принесло ее в мое купе! Ни отдохнуть, ни спать спокойно не удастся».

— Провожающие... Второй звонок. Две минуты осталось... — раздался в коридоре голос проводника.

Перелетов вышел из купе, подошел к выходу из вагона и обратился к проводнику:

— В мое купе какую-то даму посадили. Нельзя ли в другое перейти?

— К сожалению, все места заняты, — ответил тот.

— Черт знает, какая неудача! — проворчал себе под нос Перелетов.

Поезд тихо тронулся с места, но сейчас же начал развивать скорость. Платформа с ее толкотней осталась позади.

Перелетов вошел в купе. Дама раскрыла сумочку и, держа се одной рукой, пудрилась перед зеркальцем, вделанным в крышку.

— Нам, вероятно, придется пробыть вместе до завтра, сказала она. — Я вас не стесню? — и лукаво улыбнулась.

Перелетов заставил себя ответить вежливым тоном:

— Нет, что вы...

— Я очень люблю ездить с интересными людьми, — щебетала она. — К сожалению, это так редко случается... — и бросила на Перелетова взгляд, показывающий, что на этот раз это случилось.

— А вы часто ездите? — неожиданно для самого себя спросил Перелетов.

— Да. Мои муж служит в Москве. Бедный, он так занят, что ему даже провожать меня некогда. А мать живет в... — она назвала тот город, в который ехал Перелетов. — Я так недавно рассталась с ней, выйдя замуж... Как я плакала! И Васильку — это мой муж — сказала, что буду его женой, если он поклянется меня часто отпускать в гости к матери. Иначе отказываюсь категорически... Он меня так любит. Согласился, хотя это тяжело для него. Он без меня так скучает...

Перелетов не мог определить, говорит ли она это по детской еще болтливости или в этом надо видеть прием уже опытной кокетки. Однако слушал ее с удовольствием, отметив мягкий красивый звук ее голоса и милое оттопыривание нижней губки, как у недовольного ребенка.

— Раз судьба свела нас вместе, разрешите вам представиться, — сказал он, вставая и протягивая ей руку . Я — инженер Перелетов.

Она мягко, но сильно пожала его руку и ответила:

— А я Мария Николаевна Добровольская. Это по мужу. А по-настоящему — Филонова. Вашу фамилию я слышала. Вы работаете в совнархозе?

Да. Еду домой после двухнедельной командировки в Москву.

— Вот видите. Мы — земляки, из одного города. Я как только увидела вас, сразу почувствовала, что мы — свои люди, познакомимся и будем друзьями. Хотите? Только кратковременной дружбы я не признаю.

— С большим удовольствием, — ответил Перелетов. —  Но ведь вы меня совсем не знаете!

— Это ничего не значит, — быстро перебила она. — Я угадываю людей с первого взгляда. И никогда не ошибаюсь. Вот и мужа моею сразу определила. У меня с ним договор: полная свобода и для него, и для меня. Правда, он все время говорит, что ему эта свобода теперь не нужна, но я настаиваю. Не могу себя чувствовать связанной чем-нибудь, не могу, не могу и не могу.

Она говорила быстро, размахивая в такт маленькой рукой с красиво отделанными ноготками.

Перелетов был заинтересован, но совершенно не знал, как себя держать. Несмотря на то, что ему было уже под 40, он имел очень мало опыта с женщинами, и никогда не мог угадать, чего им хочется, боялся показаться смешным или вдруг нарваться на отпор и обиду при сколько-нибудь смелом слове, не говоря уже о поступке. Она ему начинала нравиться, ее беззаботное щебетанье его развлекало. Он отнес ее к категории куколок, любящих поболтать на рискованные темы, но далеких даже от намека на нарушение супружеской верности. Однако он невольно чувствовал раздражение против какого-то «Василька», — как она называла мужа, — который имел возможность целовать эти милые пухленькие губки, которого обнимали эти точеные ручонки...

— Ой, как жарко, — сказала она, встала с дивана и сняла пальто. Перелетов подхватил его и повесил рядом со своим. Она осталась в голубой шелковой блузке, плотно облегавшей стройную грудь, сняла шляпку, поправила светлые волосы, связанные толстым узлом на затылке.

— Я не стриглась, как другие, — сказала она. — Мне не нравится. Стриженая голова придает женщине задорный, мальчишеский вид. А мне говорят, что я и без того слишком задорна. Правда?

Перелетов промолчал, не зная, что ответить. Он посмотрел на ее маленькую ногу в изящной туфельке, на шелковые чулки, сквозь которые заманчиво просвечивало тугое тело, но быстро отвернулся и подумал, что эта поездка будет для него не из легких.

Вошел контролер в сопровождении кондуктора и спросил билеты и плацкарты. Перелетову казалось, что и контролер, и кондуктор, и проводник, и заглядывавшие в купе пассажиры смотрят на него с завистью. — «Вот, подцепил!»— вероятно, думает каждый из них. Невольно пришло в голову, что, пожалуй, всякий из пассажиров охотно поменялся бы с ним местом, чего он так желал, когда она только что вошла в купе. Но теперь он не согласился бы на такой обмен. Счастье для нее, что судьба послала ей в попутчики его, Перелетова, скромного человека, который умеет относиться к ней с уважением. Другие, наверняка, держали бы себя с ней слишком вольно. А ее доверчивость, наоборот, требует братского, внимательного и чистого к ней отношения.

Обедать пошли в вагон-ресторан. Заняли маленький столик в отделении для некурящих. Перелетов видел направленные отовсюду на его спутницу жадные и завистливые взгляды. Может быть, они все думают, что он ее муж или любовник. Пусть. Тем больше причин ему гордиться, что она избрала из всех именно его, неуклюжего, сутуловатого, с большими руками, которые ему самому напоминали крылья летучей мыши и потому казались удивительно некрасивыми.

И он входил в роль близкого ей человека, разговаривал, интимно наклоняясь к ней, а когда, окончив обедать и выпив по чашке кофе, они встали, взял ее под руку и вел, держась близко.

Перелетов любил смотреть в окно вагона и наблюдать природу и жизнь маленьких станций, мимо которых, не останавливаясь, пролетал скорый поезд. Теперь он с удивлением заметил, что наступает вечер, что со времени отъезда из Москвы прошло уже шесть часов, а он не знал, какие станции проехал и где находился.

Она говорила без умолку. Рассказала, про свою жизнь, про лишения, которые испытала во время голодных лет, но даже ужасы гражданской войны в ее устах не казались страшными, и о них она говорила так же беззаботно, как о прочитанном недавно рассказе.

Перелетов теперь мучился одной мыслью. Ему казалось, что она еще ребенок, что, хотя и вышла замуж, но между ней и мужем не может быть близких отношений. Вероятно, она еще девушка. Он вспомнил, что читал какой-то роман, в котором жена сделалась фактически женой своего мужа лишь спустя несколько лет после брака. И в данном случае дело должно обстоять именно так. Он ставил себя на место мужа и чувствовал, что ни за что не мог бы решиться на физическую близость с ней, еще такой невинной, совсем девочкой. Он пытался прочесть это по ее глазам, таким незнающим прозы жизни, таким непохожим на глаза все испытавшей женщины. Ему хотелось спросить ее об этом, но он холодел от мысли, что можно задать такой вопрос, хотя бы в самой иносказательной форме.Вспыхнуло электричество. Досадно. В начинавшихся сумерках так уютно было сидеть, полумрак создавал атмосферу большей интимности и близости между ним и ею. А свет все рассеял, и теперь он стал дальше от нее, как будто вместе с полумраком исчез невидимый мостик, по которому они, разговаривая, обменивались кроме слов и мыслями и ощущениями. Она в первую минуту мило зажмурилась от яркого света.

— Вы любите сидеть в сумерках? — спросил он.

— Нет, не всегда. Мне хочется видеть лицо того, с кем говорю. Конечно, если приходится быть с каким-нибудь уродом, тогда лучше сидеть в темноте, — и она рассмеялась, показывая, что этот пример совсем не соответствует данному случаю. При этих словах он почувствовал себя опять свободнее.

— А вы когда-нибудь изменяли своей жене? — вдруг спросила она.

Он растерялся.

— То-есть... как?.. — вырвалось у него.

Тут же он подумал, что более глупо нельзя было ответить.

— Ну, как изменяют. Скажите откровенно.

— Право, я затрудняюсь... — бормотал он, сознавая, что погружается в какую-то трясину безнадежного тупоумия...

— Довольно, довольно, я поняла, — со смехом сказала она.

— Конечно, изменяли, иначе вы просто ответили бы «нет». Какие вы все мужчины противные! Клянетесь в верности, а подвернись первая смазливая рожица... ну, например, как я... — совсем тихо прибавила она, еле смотря на него чуть прищуренными глазами. Ему показалось, что ее ноздри чувственно вздрогнули.

— Нет, я умею уважать женщину, — ответил он, — Ведь близость — это такая серьезная и ответственная вещь для мужчины... С этим шутить нельзя. Прайда, теперь думают, что войти в близкие отношения с женщиной все равно, что выпить стакан воды. Я других правил...

— Говорите, говорите, сколько хотите. Так я вам и поверила! Все вы на разговоры мастера. А коснется до дела, — моментально все ваши теории летят вверх ногами.

— Я не из таких, — сказал Перелетов. — Правда, может быть, я белая ворона. Теперь ко всему этому не только мужчины, но и женщины относятся слишком легкомысленно. Уверяю вас, что мне вы можете вполне довериться.

— Хорошо, попробую... — ответила она, смотря на него искоса и улыбаясь уголком рта.

Проводник принес в купе два стакана чаю с сухариками, аккуратно завернутыми в вощеную бумагу и оклеенными бандеролью с указанием фирмы какого-то Юшкова в Ленинграде. Перелетов развернул пакетик и подумал, почему это гражданин Юшков сумел распространить свои сухарики по всем железным дорогам СССР, а наша кооперация до этого не додумалась? Мария Николаевна зевнула. Перелетов быстро спросил:

— Может быть, вы уже хотите укладываться на покой? Я очень прошу вас занять мое нижнее место, а я лягу наверху.

— Да, пожалуйста.

Перелетов позвал проводника и попросил его сделать постели. Тот принес белье. Перелетов со своей спутницей вышел в коридор. Пассажиры рассматривали его и ее. Перелетову было неловко, так как он чувствовал их мысли о том, что сейчас они вернутся в купе, разденутся и проведут вдвоем целую ночь. Но вместе с тем было приятно, что ему, конечно, завидуют.

— Пожалуйте, — сказал проводник, выходя из купе.

— Вы ложитесь, — обратился Перелетов к спутнице, — а когда будете готовы, постучите в дверь, я войду, потушу свет и заберусь наверх.

— Хорошо, — сказала она и закрыла за собой дверь.

Перелетов закурил папиросу. Попробовал поднять шторку окна и посмотреть в темноту ночи, но ничего не увидел. Опустив шторку, он стал ходить по коридору. Воображение его все время вертелось вокруг того, что делается в купе. Против своей воли он представлял себе, как она раздевается, снимает туфельки, шелковые чулки, платье, остается в одной рубашке, потом ложится между двух холодных простынь... Старался отогнать эти мысли, как раздражающие и такие для него необычные. Ну, мог ли он предполагать, что, как мальчишка, будет думать о таких пустяках. Правда, в ней есть что-то очень возбуждающее. Но ведь она совсем еще девочка.

Прошло почти полчаса, пока приоткрылась дверь, и она, выглянув в щелку, тихонько сказала:

— Теперь можно...

Перелотов вошел.

Она лежала, закрывшись одеялом. Волосы были спрятаны под кружевным чепчиком. Все купе было наполнено ароматом крепких духов.

—  Вам очень хочется спать — спросила она.

Перелетов ответил отрицательно.

— Тогда поболтаем еще немного. Садитесь сюда. Она отодвинулась к стене, освобождая место на постели. Он сел и почувствовал около себя ее ноги.

— Подвигайтесь ближе, почти шепотом сказала она.

Он подвинулся, при чем прикоснулся рукой к ее руке и не отнял своей.

— Зажгите маленькую лампочку, — сказала она. — От большой слишком режет глаза.

Он привстал и перевел выключатель. Большая лампочка над диваном потухла, а вместо нее зажегся вверху синий огонек. Купе наполнилось особенным загадочным полумраком.

Перелетова охватило волнение, как перед ожиданием чего-то желанного и вместе страшного. Сердце его стало громко стучать. Он, как будто случайно, сам пугаясь своей смелости, взял ее теплую маленькую руку в свои. Слова не шли с языка, да и говорить не хотелось. Она лежала с полузакрытыми глазами и улыбалась, как котенок, который нежится на солнце.

Прошло много времени. Перелетов не шевелился. Вдруг ему показалось, что она слегка тянет его к себе. Он наклонился и стал жадно целовать ее руки. Где-то в глубине шевелилась мысль о том, что она неосторожна, что другой на, его месте не обращался бы с ней так бережно... Как хорошо, что это именно он, Перелетов, находится здесь, он, который ничем не оскорбит ее. Она, вероятно, и не догадывается о том, что его тянет к ней, но он сумеет подавить в себе такие недостойные ее желания. А какое счастье было бы обнять се стройную хрупкую фигурку, целовать ее всю...

Он прижал ее ладони к своему лицу. Долго сидел так не шевелясь.

«Надо, однако, дать ей спать», — подумал он и поднял голову.

В полумраке купе перед ним ослепительно блеснула округлость ее высокой груди, чуть прикрытая кружевом ночной рубашки. Он сжал ее руки. Она приподнялась, потянулась к нему. Он схватил ее и прижал свои пылающие губы к ее полураскрытому ротику, чувствуя, как в него переливается ее горячее дыхание, веющее ароматом молодости, ее тело трепещет, становится тяжелым и тянет его вниз...

«Надо прекратить. Слишком опасно»... Целуя ее, чувствуя губами упор ее белых зубов, он тихо шепнул:

— Ну, спокойной ночи...

Она с изумлением и досадой взглянула на него, и вдруг откинулась назад, голова бессильно свесилась, руки соскользнули с его плеч. Он опустил ее на подушку. Она лежала неподвижно и, как ему показалось, перестала дышать.

— Мария Николаевна! Что с вами? — тихо спросил он. Она, молчала.

— Мария Николаевна! Мария Николаевна! — уже громко с испугом повторил он. Она не отвечала.

«Обморок!» — пронеслось у него в голове, и он почувствовал, как холодеет от ужаса. И это он всему виной!

Он тряс ее за плечи. Голова ее бессильно моталась. Однако на щеках был румянец.

Он вновь прильнул к ее рту долгим поцелуем. Ему показалось, что она отвечает...

«Что же это я делаю! — пронеслось у него в голове. — Пользуюсь обмороком женщины. Какая подлость!».

Он быстро вскочил и бросился к умывальнику, помещавшемуся между двумя купе. Там, у стены должен стоять графин с водой. Графина не было. Он побежал к проводнику. Тот спал в своем отделении. Растолкав его, он получил стакан воды и, расплескивая его по коридору, бросился в купе, позвав за собой встревоженного проводника.

— Пока не входите, — сказал ему, отворяя дверь купе. Он взял ее под голову, приподнял, стремясь влить ей в рот воду.

При первом же прикосновении стакана к ее губам она медленно приоткрыла глаза и сказала:

— Благодарю вас Не нужно. Уже прошло.

— Как я рад! — быстро ответил он. — Я так перепугался... Приоткрыл дверь и сказал проводнику, чтобы он шел к себе.

Потом сел около нее опять, попробовал взять ее за руку, но она выдернула ее и спрятала под одеяло.

— Простите меня... — прошептал он. — Это я виноват... Она ничего не ответила и отвернулась к стене.

— Спокойной ночи, — сказал он и, став одной ногой на столик, взобрался наверх. Разделся, лег и долго напряженно прислушивался, стараясь уловить ее движение. По она не шевелилась.

Утром он проснулся рано и, чтобы ее не беспокоить, тихо оделся и вышел в коридор. Проходя на цыпочках мимо нее, он остановился. Положив щеку на руку, она сладко спала, ротик был приоткрыт, и сквозь полусвет утра, затемненный занавесками на окнах, виден был край ее ровных белых зубов между темнорозовым разрезом пухлых губок.

«Неужели я вчера целовал эти губки?» — подумал он. Чувство нежности и благодарности к ней охватило его, и он прошептал:

— Милая... милая...

Вышел в коридор и осторожно притворил за собой дверь.

Посмотрел на часы. Оказалось совсем не так рано, как он думал. До конца путешествия осталось только полтора часа.

Он прошел в вагон-ресторан и выпил стакан кофе.

Когда он вернулся в купе, ее уже не было, и проводник убирал их постели. Подождав, пока он привел купе в дневной вид, Перелетов вошел и сел на диван. Огляделся кругом и подумал, как непохоже стало купе на тот уютный уголок, в котором он вчера чуть не потерял голову.

Вошла она. Он встал и, желая доброго утра, хотел поцеловать ей руку. Она отдернула ее, холодно поздоровавшись с ним.

Сложив предметы своего туалета в саквояж, она ушла в вагон-ресторан. Сидела там долго, пока поезд не стал приближаться к станции. Пришла, попросила, проводника позвать носильщика.

Поезд остановился. Она кивнула головой в ответ на прощанье Перелетова и вслед за носильщиком быстро вышла из вагона.

Па следующий день Перелетов столкнулся с ней па главной улице. Он с широкой улыбкой приподнял фуражку и радушно сказал:

— Здравствуйте, Мария Николаевна! Как вы себя чувствуете?

Она холодно посмотрела на него в упор, насмешливо улыбнулась и прошла мимо, не ответив на приветствие. Перелетов остался с фуражкой в руке.

— Как так? — бормотал он. — Неужели не узнала? Не может быть! А если узнала, то почему даже не поклонилась...? Почему?

Дмитрий Сверчков.

«Красная нива» №25, 1927 год.

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top