Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Пролетарский Театр / Театр нашей эпохи

Театр нашей эпохи

Заговор чувств (1929 г.)Театральная жизнь, развитие театра, его повседневные интересы — все еще достояние очень и очень замкнутого круга лиц. Вместе с тем, о театре своевременно заговорить зрителю-массовику, а следовательно — и общим журналам. Советский театр создал вполне хорошие пьесы, с революционным содержанием, созвучные нашей эпохе, в прекрасном оформлении, признанные советским зрителем. Однако, свежего по сюжету, форме, по новым мыслям, по общему замыслу — появляется на сцене угрожающе мало. Художественное творчество театра, очевидно, идет (и хорошо делает) по линии большей художественности, большей театральной культуры, новой революционной драматургии. Это бесспорно хорошо.

Искусство художественными образами обязано отражать и объяснять сложность и многогранность нашей эпохи во всей ее широте, полнокровности и разнообразии, в движении. Иначе, искусство потеряет свою красочную увлекательность и перестанет убеждать.

Бывает в общественно-политической жизни: общее собрание, докладчик «осветил все вопросы»... Он своими словами (а иногда и текстуально) механически изложил передовицы и что сумел надергать из газет, не коснувшись злободневных местных тем — более широких тем принципиального порядка, спорных, неясных тем. Собрание понуро слушает... Докладчик бубнит. Доклад окончен. Из президиума неуверенный голос: «Кто желает высказаться по докладу?» Молчание... «Товарищи, как же так? Вопрос — важный; надо обсудить». И вот с места: «Все ясно»...— «Какие предложения по докладу?» Но — «народ безмолвствует». Из президиума — готовая резолюция". «Кто — за? Кто — против?»— Никого,— «Принята единогласно»...

Наша современность противоречива на каждом шагу. Очень многое неясно, спорно; на всех ступенях строительства — упорные, пристальные искания, напряженный, творческий труд, темп жизни — бешеный. И вот — все ясно!

После такой «массовой активности» неудивительно, если идут в пивную, бьют своих жен, детей и пр... По этим политически вредным явлениям бьют такие колоссальные по силе тараны массовой общественности, как самокритика и советская демократия.

Такое положение вредно во всех областях искусства, и особенно — в театре. Если зритель после театра обменивается мнениями, примерно, в таком стиле: — «Ясно?» — «Да, ясно». — «Хорошо?» — «Да, хорошо», — «Надо скорей на трамвай». — «Очень неясно! Это не годится», — это очень опасно. Разве такое искусство воспитает массы политически и художественно? — Вряд ли.

Вся наша общественная жизнь, все ее проявления тревожат, волнуют, восхищают, возбуждают мнения, чувства, настроения. В этой области у театра — громаднейшее поле творчества.

На театральном фронте движение культурной революции будет сопровождаться, прежде всего, участием масс в развитии театра, чувством коллективной ответственности, острым напряженным интересом к явлениям художественно-театрального порядка.

И в настоящий период важно именно под этим углом зрения рассматривать каждую новую театральную постановку.

Здесь из последних новых постановок особый интерес представляет поставленная в театре имени Вахтангова пьеса Юрия Олеши «Заговор чувств».

На общественном просмотре этой пьесы чувствовалось веяние культурной революции в театре. В антрактах — активность зрителя и живой интерес к новой постановке. Фойе представляло собой дискуссионный клуб горячо и страстно дискутирующих зрителей. Если в одном углу говорили, что пьеса — плохая, упадочная, нашей современности чуждая, поэтому — политически вредная и даже контрреволюционная, то в другом — с не меньшей горячностью — восторженные отзывы о пьесе, которая остро, по-новому ставит ряд проблем, в третьем — восторженные отзывы о постановке. Во всяком случае, разноречивые, разнообразные мнения, и вместе с тем спектакль затронул, заинтриговал, заинтересовал, возбудил мысль, показал, что не все ясно, не все бесспорно... Правда, на общественных просмотрах зритель особенный. Здесь же можно было наблюдать особую нервозность, приподнятость среди работников театра, не занятых в пьесе: они волновались за спектакль, за отношение к нему советской общественности, и — замечательная вещь — члены художественного совета этого театра тоже не были спокойны. Эти характерные штрихи театра — черты будущего в театре особенно заметны именно на этом спектакле, и не случайно. Спектакль действительно заставляет задуматься, волноваться, дискутировать.

Такое пристальное отношение к обычному театральному явлению — постановке новой пьесы — обусловливается, прежде всего, характером и самого театра, но в значительной степени и интересной оригинальной пьесой.

Короче, театр сумел показать спорные явления и факты на своем собственном театральном языке.

Какими же путями и способами достигли этого автор и театр? Перед нами пьеса — не реалистическая, в символических тонах: здесь и фантастика, и нереальные положения, но весь спектакль дает вполне реальные положения, рассказывает о реальных чувствах, настроениях живых людей различных ступеней социальной лестницы и с различным отношением к социальному советскому строю. Эти люди связаны случайно; их столкновения определяются самой эпохой.

По формальным признакам — пьеса несложная.Заговор чувств

Сильный, самоуверенный человек — Андрей Бабичев, председатель пищевого треста — с энтузиазмом создает дешевую питательную колбасу, и с еще большим энтузиазмом строит фабрику-кухню. Он восклицает: «Поэма о щах! Поэма о массовом обеде! 20 тысяч человек едят под звуки Вагнера!» Он подавляет в себе черты человечности; он не уверен даже в том, имеет ли он право жениться на любимой девушке. Здесь он колеблется, не решаясь и приласкать ее... Этот «тупой колбасник» является символом угнетения, душителем красивых чувств и настроений «деклассированного интеллигента» Кавалерова — «молодого человека с высокопарной, но низкопробной фамилией», случайно живущего у Андрея Бабичева.

«Король пошляков», идеолог уходящей эпохи XIX века, бард этой эпохи, брат Бабичева — Иван — точно так же ненавидит брата, как живое воплощение душителя человеческих чувств. По его мнению, «великие чувства человеческие признаны ныне ничтожными». Однако, все сводится к следующему: «Вы спросите, что делать? Скажите брату моему: мы хотим спать каждый на своей подушке. Не трогайте наших подушек!» Поэтому он проповедует, что брата надо убить. Это — историческая миссия чувствующих, думающих людей — носителей тысячелетней эпохи. Иван Бабичев организует «заговор чувств» против новой эпохи в лице Андрея Бабичева. — «Мы должны крепко хлопнуть дверью, оставить шрам на роже истории!»

Эти три символические фигуры воплощают какую-то систему умонастроений.

Заговор чувствБольшое сомнение вызывает центральная фигура пьесы — Андрей Бабичев. По замыслу автора, очевидно, это — символ рационально-организованной воли в действии, новый человек, но тип — спорный, очень дискуссионный. Он противопоставлен Кавалерову, который «всю старость эпохи, весь склероз века носит в себе», и брату своему — Ивану, живым символам тысячелетней, уходящей, умирающей эпохи. Красиво думающий Кавалеров, произносящий высопарные тирады об эпохе, о красоте, о жизни, о любви — взывает к борьбе с засильем «тупого колбасника», но не за политические лозунги. Ему мешают чувствовать живые люди, которые сильнее его. Чуждый эпохе он беспомощен, его «не любят вещи». Он любит возвышенной любовью Валю, которая «прошумела мимо него, как ветвь, полная цветов и листьев». Какая звучная поэзия! Однако, он — низкопробный прихлебатель у стряпухи, которую всячески презирает. «Лицо у нее похоже на висячий замок, его можно придавливать, как ливерную колбасу», — характеризует он свою вторую любовь. Иван Бабичев — неряшливая, опущенная, облезлая фигура — ходячая легенда обывательской фантазии — по существу беспринципный циник, полусумасшедший болтун.

С исключительной живостью со сцены воздействуют на зрителя не только люди, их поступки, но и картины пьесы, отдельные положения и контрасты. Контрасты не только в расстановке живых людей, не только в их типовых противоположностях, а в каком-то своеобразном чередовании фактов, явлений, в их взаимной связи и в их противоречивости, делая пьесу выразительной, своеобразной. Мужество, трезвое отношение к действительности, здоровый оптимизм, противопоставлены в пьесе трусости, беспочвенности, пессимизму; рациональный быт нового человека — гнилому быту мещанства; здоровый, крепкий бодрый человек — слабому хилому нытику; бережное отношение к женщине противопоставляется слащавой словесности о «высокой любви» при безобразнейшем циничном отношении к женщине в жизни; сложность взаимоотношений полов — скотской примитивности.

Вот основные черты «Заговора чувств», показанные и рассказанные театром и автором на особом театральном языке. Как-то по особенному художественно выразительно, театральными приемами пьеса заставляет, напряженно доискиваться ключа к пониманию замысла автора и положений пьесы; она показывает Кавалеровых и бр. Бабичевых в движении, в действии; она очень убедительно утверждает, что все вопли и борьба Иванов Бабичевых н Кавалеровых в советских условиях — это прошение «на высочайшее имя»; с большой яркостью и силой показана их ненависть к современному строю жизни. Здесь классовая борьба переключена с политической арены в личные чувства, намерения, переживания Кавалеровых и Иванов Бабичевых. Они прекрасно понимают, что они бессильны; отсюда — их личная животная злоба к сильному, действующему, и поэтому враждебному им Андрею Бабичеву.

В этом новизна, свежесть пьесы, ее оригинальность.

Очевидно, этой пьесой определяется новый этап развития советского театра. Театр и автор объявили смелую борьбу театральной рутине, трафарету попыткой талантливо и смело показать все различие людей, разнообразие и сложность условий на советском фоне.

Пожалуй, этот спектакль — не массовый спектакль; по своей необычности, усложненности он труден для понимания. Но это вовсе не значит, что его не надо показывать массовому зрителю. Театр должен суметь показать, чтобы он стал понятен и рядовому зрителю.

Каждый зритель любой пьесы волен брать у автора, что может. Но каждая пьеса силой своей выразительности может невольно оставить у зрителя какое-то влияющее впечатление. И часто — подневольно — критика заставляет зрителя воспринимать ложные представления о художественном произведении. Театр сумел сочетать эти линии восприятий театральным языком в интересах эпохи, ее понимания.

Как это сделано?

Режиссер (тов. Попов) умело мобилизовал театральные средства для постановки такого спектакля. Смелостью и необычной театральной новизной замысла, с чувством меры и скупостью в приемах, он дает скульптурную четкость для игры актеров, ни в какой степени не заглушая прекрасного языка пьесы. На сцене чередуются интереснейшие по замыслу картины. Эффектна сцена именин (работы худож. Акимова) с перпендикулярно опущенным столом и со всеми атрибутами мещанских радостей — закусками, винами. При открытии занавеса стол медленно опускается, и из-за доски появляются скрытые ею действующие лица. Очень интересны — феерическая сцена сна Кавалерова, кабинет Андрея Бабичева, кухня. Отдельные элементы постановки: оформление, игра актеров, исключительно-звучный и богатый текст, интересно задуманная музыка (И. П. Поповым) — сохраняют свое лицо, они выразительны, самостоятельно показывают зрителю свою сущность, свой язык. Вместе с тем, этот спектакль — органически слитное, превосходное зрелище. Так здесь выразителен язык актеров, режиссера, автора.

Андрей Бабичев показан артистом Глазуновым исключительно сильным, крепким человеком. Это — четкая фигура, зараженная каким-то особым, «колбасным» пафосом. Как тип нового человека нашей эпохи, он очень сомнителен, очень спорен. Слишком ограниченны его устремления колбасой. Он говорит, что «с плохим кишечником не построить социализма». Он требует энтузиазма в работе. Его возмущает «линия наименьшего сопротивления». "Пастилу он назвал «Розой Люксембург», а новый сорт пирожков он, вероятно, назовет «Заветы Ильича». Слова, которые были однажды написаны кровью, тов. Прокудин напишет сахаром! Это есть линия наименьшего сопротивления! Есть поэтические науки — география, астрономия, но товарищ Прокудин не догадался!.. Меня будут мучить сны, что тов. Прокудин выпустил торт под названием: «Это есть последний и решительный бой... бабочек!..» Но колбаса над ним довлеет. Новый человек прежде всего — строитель социализма во всем .

Артист Москвин дал превосходный тип безвольного, внутренне опустошенного, находящегося во власти своих ощущений, беспочвенного, выброшенного из колеи — интеллигента. У зрителя ни на одну секунду, вероятно, не появляется мнение, что Кавалерова... нужно принять в союз и дать ему работу! — настолько он никчемен.

Артист Горюнов дает Ивана Бабичева положительно «трагической» фигурой. Этот «король пошляков», по существу, ни во что и ни в кого не верит, никого не любит, он просто — придавленная мышь, которая озлоблена против всего мира. Его диалог и хохот на постели стряпухи звучит потрясающе.

Некоторый диссонанс в стиль всего спектакля искренностью и реализмом игры вносит артистка Алексеева в роли Вали.

Это все-таки облегчает понимание спектакля, который ведется в напряженных, нереальных тонах. В пьесе для Вали имеется материал, характеризующий какие-то черты нового человека; Валя не дает их почувствовать зрителю.

Надо еще отметить Шапиро (артиста Щукина) — спокойная, добродушная, устойчивая фигура целиком занятая делом; он как-то мягче Андрея Бабичева, хотя, по существу, суше его.

Какие же выводы? Спектакль своеобразный, очень интересный; неумно было бы подходить к нему с общей меркой: как-то должны быть расположены и дозированы положительные явления и факты, как-то — отрицательные. В нем нет законченной ясности и четкости для политических и принципиально-художественных выводов. Здесь все по-иному. Зритель должен искать. Со сцены показаны столкновения двух миров, двух эпох, по-новому показано нутро мещанского быта, весь его неприглядный ужас и омерзительность. Эта пьеса сложна, разнообразна внутренним переплетом идей, положений, настроениями действующих лиц. Идеологическое содержание пьесы, политический и социальный смысл ее — не в прямых политических выводах; в сильно-драматической форме показана ходячей воплощенной пошлостью, во-первых, кавалеровщина во всем ее окружении (болтовня, безыдейность, неприкаянность, омерзительный быт и т. п.). Кавалеровщине противопоставляются новые условия, новые люди, эскизные наброски взаимоотношений, чувств и пониманий людей новой эпохи. И — замечательная вещь — хотя Андрей Бабичев сомнителен, но вместе с тем остается впечатление такое (и это достигнуто каким-то особым театральным языком): здоровый, творческий оптимизм сметает нытиков, бездельников, враждебно-классовые осколки.

Постановка «Заговора чувств» театром им. Вахтангова в театральной жизни определяет какие-то новые этапы в развитии театра. Можно относиться к постановке различно (в нашей печати она уже вызвала довольно разноречивые отзывы), но бесспорно одно, что с «Заговором чувств» на сцене появляются какие-то новые, несказанные еще в театре идеи, слова, действия и положения. Здесь утверждается какой-то особый, яркий, выразительный, театральный язык, формирующийся и развивающийся в огне пролетарской революции.

И. Исаев

«Огонек» №13. 31 марта 1929 г.

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top