Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Пролетарский Театр / К Большой Теме

К Большой Теме

Для завершения московского теат­рального сезона недостает двух-трех но­вых постановок. Но в основном сезон давно получил свою оценку и уже име­ется достаточно широкий материал для того, чтобы подвести некоторые итоги.

Начало сезона протекало под знаком кризисов — о них заговорили еще до поднятия первого занавеса.

Отъезд за границу М. А. Чехова и Все­волода Мейерхольда поставил под со­мнение существование театров, ими воз­главляемых. Однако кризис этот разре­шился довольно легко. Мейерхольд по­сле длительной разлуки — и не менее длительной переписки с Главискусством — вернулся, а МХАТ 2, как оказа­лось, может жить и без Чехова и даже больше того — может звучать тональ­ностью, при Чехове невозможной, а для органического роста театра чрезвычайно выразительной и необходимой.

Второй кризис был плодом пылкого воображения некоторых деятелей теат­ра, как бы потрясенных пышным уро­жаем советской драматургии к десяти­летию Октябрьской революции.Сцена из спектакля "Заговор чувств" (1929г).Театр им. Е.Б. Вахтангова

— После появления в одном сезоне и «Бронепоезда», и «Мятежа», и «Власти», и «1917 года», не истощатся ли запа­сы?, — спрашивали некоторые.

Обнаружилось и еще одно очень любо­пытное обстоятельство: если -«боевыми» постановками прошлых сезонов были заново прочитанные классики («Реви­зор», «Горе уму» в театре им. Мейер­хольда, «Дело» в МХТ 2 и проч.), то в этом году самыми значительными спек­таклями оказались «Блокада» Вс. Ива­нова и «Заговор чувств» Ю. Олеши, — т.е. пьесы современные.

Классики отступили под натиском со­ветских драматургов. Даже к грибоедовским дням не успел Малый театр при­готовить «Горе от ума», перенеся свою «ревизию» знаменитой комедии на бу­дущий сезон. «Свои люди сочтемся» в филиале Малого театра, «Ревизор» в те­атре Замсовета — вот и все.

Островский и Гоголь отступили в рай­оны. В центре места были заняты на­шими современниками.

2.

Порыв к большой подлинно современ­ной теме, к показу живого человека на широко развернутом фоне сегодняшнего дня — вот что красной нитью протяну­то через все новые постановки сезона.

Сегодняшний день был принят как день имеющий под собой прочную бытовую основу. Отсюда возникло устремле­ние не только к комедии, но и к сати­ре — к жанрам, возникающим лишь на прочной бытовой базе.

Но овладели ли современники тем ма­териалом, из которого создавали они свои образы, взятые в комедийной или сатирической установке?

Отвечать на это приходится отрица­тельно. Примеры: драматургически бес­помощно построенная «Жена» Тренева, ничем не убеждающая и по сути дела ничего не раскрывающая; весь репертуар Театра сатиры—«Таракановщина», своим осмеянием примазавшихся к ли­тературе, занимательная лишь для узкого круга зрителей, и «Еще о лоша­дях», где значительная по замыслу тема (вопиющие недостатки постановки культработы в провинции) вконец погу­блена автором, свернувшим на путь за­тасканного анекдота; «Шулер» Шкваркина, сатирические претензии которого переключились в приемы старомодного водевиля; «Багровый остров» М. Булга­кова, едва ли не претендовавший на «политическую сатиру», но оказавшийся лишь выражением обиженности автора на репертком, и, наконец, «Клоп», в ко­тором нужная тема неожиданно пере­ключается в агитку, весьма полезную в целях общества борьбы с алкоголизмом, но снижающую общую целеустремлен­ность пьесы.

Неумение в полной мере овладеть со­временным материалом сказалось не только на комедии. Так, «Инженер Мерц» мыслился Л. Никулиным, как пьеса, раскрывающая одну из актуаль­нейших проблем современности — проблему о добросовестном, полезном и нужном специалисте. Это было задумано, как ответ на «Человека с портфе­лем» А. Файко. Добродетельный инже­нер Мерц противопоставлялся вредите­лям из «Рельсы гудят» В. Киршона, из «Голоса недр» Биль-Белоцерковского и прочих «инженерных» пьес, — но пу­блицистическую и психологическую те­му почти без остатка поглотила мело­драматичность сюжета, где единствен­ным занимательным персонажем оказал­ся белогвардеец , галюцинирующий в стиле Достоевского и вредительствую­щий по системе, уже десятки раз пока­занной современными драматургами.

Но в том и значение репертуарных устремлений сезона, что он объявил борь­бу сценическим положениям уже десят­ки раз показанным и сценическим обра­зам, давно уже обратившимся в блеклые оттиски со стертых клише.

3.

Отказ от «хроники», требование исто­рической перспективы, показа живых людей в их психологической правде и событий, в их закономерной обобщен­ности, — вот, что становится обяза­тельным после «Огненного моста» В. Ромашева и «Блокады» Вс. Иванова.

Тут в особенности знаменателен под­ход Вс. Иванова. В его теме ничего нельзя понять, если подходить к ней со стороны требований, предъявляемых к обычным «бытовым» пьесам. Реальное здесь настойчиво заслоняется символи­ческим, а отсюда и весь бытовизм пьесы приобретает неожиданный оттенок. Исто­рия раскрывается лирическими отсту­плениями, но в лирике звучит пафос.

Правда, «символизм» иных моментов выражается в лишенном всякой сцени­ческой логики топтании на месте персо­нажей, на протяжении целой картины занятых проблемой «чаепития», но об­щая установка пьесы все же свидетельствует о ярко выраженной воле к боль­шой теме. И если драматургически Все­волод Иванов еще косноязычен, то в этом косноязычии уже слышится то­нальность свежей и сильной речи. Ста­рые слова, старые образы, старые поло­жения начинают звучать под новыми акцентами.

Однако, самое трудное, конечно, в расстановке акцентов. Неудивительно поэтому, что всякий промах в этом отношении кажется особенно ощутительным.

Так и в «Заговоре чувств» Ю. Олеши с расстановкой акцентов произошла ка­кая-то путаница. Автор настойчивоЗаговор чувств представляет нам своего героя Андрея Бабичева выразителем нового века, а мы видим в нем прозаического дельца, для которого широчайший размах эпохи переключен в настойчивое изобрета­тельство питательной колбасы. И когда Ю. Олеша, под занавес, заставляет Кавалерова, совершенно неожиданно стать убийцей не Андрея, а Ивана Бабичева, убедить зрителя в том, что глава заго­вора старых чувств отказывается от прошлого и идет навстречу настояще­му — не удается.

Автор чего-то недосказал, что-то скрыл под иронической улыбкой... И все-таки, несмотря на все свои недо­статки, «Заговор чувств» — пьеса про­рывающая многие искусственные загра­ждения, стоящие па пути к завоеванию подлинно большой и значительной темы.

Еще более любопытна в этом отноше­нии — несмотря на все недостатки по­становки — пьеса В. Киршона «Город Ветров», о которой в «Литературной Газете» уже писали и к обсуждению которой, очевидно, еще придется вер­нуться.

Было бы наивно утверждать, что по­становкой «Заговора чувств» или «Города Ветров» подводится ка­кой-то определенный итог достиже­ниям современной драматургии. Этого, конечно, нет. Сезон явственно обнаружил зияющие провалы тематической линии репертуара. Но основные тенденции, же­лание раскрыть эпоху в масштабах больших проблем — налицо. И в поря­док дня следующего сезона еще упорнее, чем когда-либо, выдвигается проблема репертуарной тематики.

Выдвигается вопрос об окончательном завоевании старого театра новой драматургией.

Юр. Соболев.

Литературная газета №3. Вторник, 7мая 1929г

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top