Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Не Тема

Не Тема

Не Тема - Илья РенцИван Евгеньевич Тасин, молодой инженер сахарного завода, получил, наконец, месячный отпуск и в среду собрался уезжать.

Накануне этого дня он был в гостях у старшего механика, рыжеусого подслеповатого Скворцова, старого холостяка, любившего поговорить «по вопросу». Так называл он все, что касалось женщины, брака, любви...

— Значит, в дачную местность, вроде как на курорт? — спрашивал механик Тасина, угощая его своего изготовления наливкой «Ультиматум». Он давал своим наливкам модные, по преимуществу с политическим оттенком, названия. Инженер, зная, что Скворцов никогда не пользовался полагающимся ему отпуском никуда уже много лет не отлучался и, сроднившись с заводом, отдавал всю неисжитую страсть свою только заводским корпусам и машинам, ласково улыбнулся и пояснил:

— Дача и курорт — это, Василии Васильевич, вовсе не одно и то же. На даче, в лесу, среди природы должен иногда отдохнуть самый здоровый, но заработавшийся человек. А на курорты ездят больные, чтобы лечиться, или богатые бездельники, чтобы ухаживать за дамами.

— Вот, вот, вот, — скороговоркой повторил плохо усвоивший разницу механик, — именно ухаживать за дамочками. Уверен, что без этого не обойдется.

— Мне досталась от отца моего, земского врача, крохотная дачка под Киевом, — снова попытался разъяснить Тасин. — Домик в лесу, где ничего, верно, кроме кровати да старых журналов не осталось. Там я и поживу один с несколькими книжками, которые возьму с собой, и никакого материала «по вопросу» к вашему огорчению, Василий Васильевич, вам оттуда не доставлю.

— Доставите, молодой человек, доставите, — знающе махнул рукою старый холостяк. — Не было, верьте мне, случая, чтобы кто, вернувшись из отпуска, мне какой-либо любопытной историйки не привез «по вопросу». У меня их вроде как коллекция. И вы привезете.

— Ну, если будет что-нибудь интересное, расскажу. Обещаю.

Механик на прощание раскупорил еще бутылочку не совсем настоявшейся «Агитации» и приятели расстались.

2.

Не Тема - Илья РенцЛес был смешанный: сосновый и березовый.

Смолистый аромат сосны, белые стволы юных берез, утренний гомон птиц — все это радовало и бодрило Ивана Евгеньевича, у которого в этом году было много утомительного и ответственного труда по расширению завода, и он в первые дни наслаждения своим одиночеством и не искал ни людей, ни впечатлений.

Дачка, в три комнаты с кухней, хотя и стояла нежилая, сохранилась, благодаря присмотру лесника Егора, жившего через две просеки от него. Отец Егора, старый лесник Онуфрий, охранявший непроданные участки, когда они принадлежали помещику, владельцу этого леса, знал Ивана Евгеньевича еще мальчиком и брал его, бывало, с собой на охоту.

Теперь старик вернулся в деревню крестьянствовать, а сын его Егор по знакомству с делом отца, был назначен от волисполкома для надзора за свободными участками. Он поселился в той же лесной хатенке, где жил отец, развел небольшой огород, на котором хозяйничал с молодой женой, а для заработка — ему приходилось поддерживать семью брата, убитого на войне — ходил еще на станцию нагружать лесные материалы.

Лесник Онуфрий, уходя на житье в деревню, наказал сыну «смотреть за дачей старого доктора», с которым вел дружеское знакомство до самой его смерти. Егор честно берег деревянный домик от натиска жадных на топливо соседей и бандитских шаек, проходивших порою через эти места, так что Иван Евгеньевич, приехав, был даже удивлен сохранностью отцовского имущества среди не мало разоренных дач: умилился и несколько раз предлагал Егору денег.

Егор денег не взял, а инженер, чтобы иметь повод оплатить оказанную услугу, надумал, чтобы жена Егора готовила у себя пищу, приносила ее Тасину и, убирая комнаты, держала в порядке несложное хозяйство его.

На это лесник согласился.

Паша — так звали молодую женщину, — принося инженеру обед или подметая пол, словоохотливо рассказывала Ивану Евгеньевичу о старом леснике, недавно прострелившем себе нечаянно ногу, о бедах, которые претерпела деревня в гражданскую войну, о самогоне который тайно гонят ее соседки, о себе самой, уже четвертый год бывшей замужем, жаждавшей ребенка и винившей бесплодие мужа.

— Слабый он, — говорила она — хоть и бревна на себе таскает. Мы с детства знаемся. Отцы наши — давние самарские переселенцы и в одной деревне осели. Я за другого брата сначала хотела идти, а он на Кавказ подался и не взял меня.

— Почему на Кавказ? — попыхивая папироской, спрашивал Тасин, которому нравилась на безлюдьи наивно-открытая речь молодой крестьянки и певуче-голосистый её говор.

— Потому что вольный дух в нем был после войны. Не хотел в хате сидеть, бродяжить тянулся. Старшего брата тоже на войну взяли и убили. А мой смирный. Он и в хате молчит, слова лишнего не скажет.

Иван Евгеньевич, отвечая на пытливые вопросы Паши, тоже рассказывал ей о заводе, о своей службе, о немцах, среди которых провел когда-то год, о миллиардере Форде и его затеях, а Паша слушала, сложа руки под высокой грудью и не сводя своих серых глаз с красивого и ласкового лица инженера.

На четвертый или пятый день по приезде Ивана Евгеньевича, Паша пришла ставить вечерний самовар и, извиняясь за опоздание, сказала, что мужа вызвали на третью станцию выгружать дрова, и ей пришлось снаряжать его на ночь едою. Напоив Тасина чаем, она принялась мыть оконные стекла, ссылаясь на то, что завтра уйдет к отцу в деревню.

Инженер сидел с книгой на терраске и сквозь открытую дверь то и дело поглядывал в комнату, где, стоя на табуретке и высоко обнажив крепкие белые руки, молодая женщина протирала стекла. Сильное тело ее казалось певучим и легким. Вокруг томительно пахло сосною, и сумеречно насторожилась тишина.

Иван Евгеньевич отложил книгу и, тихо войдя в комнату, остановился возле Паши. Она нагнулась к ведру с водой, поднялась и, увидев Тасина, на мгновение удивилась, но тотчас же с наивною приязнью улыбнулась.

Инженер с горячностью обнял ее. Она не сопротивлялась.

3.

Дня через два, написав письмо, Иван Евгеньевич направился в почтовое отделение, ютившееся возле дачной платформы.

Когда он раздумчиво брел вдоль вокзальной линии, где стояли самые нарядные дачи, он услышал неожиданный оклик и поднял голову.

— Кажется... Кажется я не ошибаюсь? — вглядываясь в него, вопрошал маленький плотный человек, весь в белом с начисто бритой головой и розово-голым лицом. Даже бровей у него не было, а под мясистыми дугами глаз конфузливо светлели две белесоватые полоски.

Тасин напряженно-остро задумался на мгновение: он где-то видел этого человека.

— Кранц — представился тот, разрешая недоумение инженера. — Обедали с вами у директора. А я вас узнал сразу.

Иван Евгеньевич вспомнил: этот «голенький человек» — как он его еще тогда прозвал — приезжал на завод по каким-то посредническим делам от союза киевских кооперативов.

— Вы на почту, — сказал Кранц, увидя письмо в руке инженера, — так я вас провожу.

И он пошел рядом, оживленно болтая, как со старым знакомым.

«Чего ему от меня нужно?» думал про себя Тасин и неприязненно морщился под фуражкой: ему показалось, что посредник ждет от него каких-либо выгод или поддержки на заводе, между тем как инженер ведал только технической частью, к коммерческой никакого отношения не имел, а ко всякого рода дельцам, присасывающимся к производству относился брезгливо-враждебно.

На почте Тасин получил «до востребования» открытку от своего помощника с завода. Тот в уголку письма сообщал: «Все благополучно». Радченко», остальное же пространство открытки было занято рисунком, набросанным чернилом от руки: четко вздымались трубы, чудились очертания корпусов и окон, внизу по рельсам узкоколейки катилась вагонетка...

— Узнаете?— спросил, выходя из почтового отделения, инженер и протянул спутнику открытку.

— Ваш завод. Это замечательно, — воскликнул тот. Несколько линий, и все тут.

— Способный парень, — сказал Иван Евгеньевич и хотел спрятать открытку, но Кранц не выпускал ее из рук.

— Нет, нет, нет, это необходимо показать моей свояченице. Молоденькая девушка, а уже экстра... эмпра... ссионистка. Это у них, у художников, такое название есть. Талант. Вы увидите. Надеюсь, не откажетесь позавтракать у нас? Вон с башенкой... мы снимаем всю дачу.

Тасину снова почудилось, что Кранцу что-то нужно от него, но он сразу не сумел придумать предлог для удобного отказа, пробурчал что-то вежливое, принятое Кранцем за согласие.

На веранде дачи сидела в качалке дама в пенснэ и издали поучала молоденькую босую служанку, как накрывать на стол. Она поднялась навстречу мужу и гостю, сняла пенснэ, и когда муж представил инженера, заулыбалась ему близорукими глазами. Туго-обтягивающее платье неприятно старалось молодить огромный бюст и узкий таз пожилой женщины.

Затем хозяйка ушла, и в комнатах послышалось суетливое шушуканье. Кранц предложил посмотреть цветник. Гуляя, рассказал, что он бездетен, но держит у себя -  так он выразился — двух своячениц. Одна сестра жены — вдовушка. Во время войны была сестрой милосердия и вышла замуж за артиллерийского полковника. Во время Врангеля он погиб в Крыму. Младшая свояченица учится в Киеве.

— Талант,— повторил Кранц.— Учится сразу: на пианистку и на художницу. О-о-о.

При этих словах так лоснилось розовое его лицо и из под безбровых дуг пучились глазки, что Ивану Евгеньевичу невольно подумалось: «а он к младшей неравнодушен».

Голос хозяйки позвал к завтраку. Солнечные зайчики играли на белоснежной скатерти и на хрустальных гранях винных графинов. Вышли две свояченицы, и после знакомства все сели за стол. Гостя посадили между хозяйкой и старшей свояченицей. Это была худая, почти костлявая женщина, похожая на некрасивых, но изящных, француженок. Eе прозрачное платье было к тому же испещрено дразнящими вырезами и доходило едва до колен. Вдовушка сразу наполнила две большие рюмки — свою и гостя — и, сославшись на то, что остальные «погрязли в трезвости», чокнулась с ним.

Младшая, стриженая, с пухлыми руками, сидела против Тасина и без особого любопытства рассматривала его. Кранц не сводил с юной свояченицы сладко-восторженных глаз.

— Позвал меня, чтобы спихнуть с плеч вдовушку, — догадался вдруг инженер.— Но это не пройдет, милый хозяин,— усмехнулся он про себя и почувствовал в это время на своей руке горячую женскую руку.

— О чем же вы задумались, — смеялась вдовушка. — Я ведь жду вас со второй рюмкой.

4.

Не Тема - Илья РенцКогда Иван Евгеньевич, несколько охмелевший, вернулся домой. Паша, сидевшая на ступеньках крыльца, обрадованно поднялась ему навстречу.

— А я в какой раз к вам с обедом, — улыбчиво сказала она, указывая на судки. — Может, сходить еще: разогреть борщок-то?

— Я так позавтракал, Паша, что обедать не буду, — ответил инженер. — Сделай-ка мне лучше темноту, чтобы мухи не кусали, добавил он и, осоловело плюхнувшись на диван, закрыл глаза.

Мягко ступая босыми ногами, Паша выгнала полотенцем мух и прикрыла ставни. Потом, стоя у дверей, чтобы уходить, обернулась к тяжело дышавшему Тасину и жалеюще спросила:

— Больше ничего не надо?

Надо, надо, надо,— приоткрывая слипающиеся веки, проговорил инженер и пальцем поманил к себе Пашу.

Вяло протянув руку, Тасин обнял молодую женщину и притянул к себе.

— Миленькой, миленькой, — повторила она и шершавой рукой гладила его, как дитя, у подбородка.

Инженер тотчас же заснул, а она долго и недвижно сидела еще подле него и глядела на него умиленно.

Были уже поздние сумерки, когда резкий стук в окно разбудил Тасина, и он, вскочив, выглянул в щель приоткрытой ставни.

У окна стоял Кранц со свояченицами.

— Мы немедленно с ответным визитом, — смеясь, заявила вдовушка, когда Тасин, приведя себя в порядок, вышел на террасу и пригласил гостей в дом.

— Нет, мы пришли вас в лес звать гулять, — пояснил Кранц — Жена нас до ужина прогнала и велела позвать вас к нам ужинать.

Отправились в лес. Ивану Евгеньевичу больше нравилась младшая сестра. Ее небольшая, но ладно-скроенная фигурка, мальчишески обнаженный затылок, полудетский лукаво-понимающий взгляд побуждали инженера завладеть вниманием Нелли — так звали ее, — поговорить с ней, отделившись от других; но за Нелли неотлучно, слегка задыхаясь от ходьбы, следовал неугомонный ее свояк, да и девушка не проявляла никакого поползновения к легкому флирту. Когда Тасин, переходя канавку, хотел поддержать округленный ее локоток, Нелли сказала: «Благодарю вас» и тотчас же отняла руку.

За то вдовушка сама брала об руку инженера, обдавала его запахом своих острых и пряных духов, смотрела ему глубоко в глаза, когда он говорил даже о самых безразличных вещах, а когда Кранц с девушкой отдалились, заговорщицки шепнула:

— Нелька хитрая. Он обещал ей отправить ее в Париж, и ей больше ничего и никого теперь не надо. Вы на нее не заглядывайтесь, ухаживайте за мной.

И, вдруг, свернув на боковую, ушедшую в темь, тропинку, вдовушка остановилась и, подняв глаза вровень с глазами Ивана Евгеньевича, спросила:

— Подписано?

— И пропечатано, — тихо ответил инженер, туманясь пьянящим ароматом духов. И, быстро обняв, поцеловал вдовушку в губы.

Однажды, уже к концу продленного инженеру отпуска, взамен Паши, еду принес Ивану Евгеньевичу Егор.

Поставив судки на стол, он неловко покрякал, косо оглянулся по углам, и сказал:

— Паша недужная стала. Я буду носить и убирать.

Тасин не стал расспрашивать. Несколько раз поглядел на неуклюже подметавшего пол Егора, и с неприятным чувством поймал себя на робости: словно он этого угрюмого мужичка боялся.

В этот вечер на даче у Кранца было назначено торжество по случаю дня рождения его жены. На торжество сошлись дачники с семьями, приехали гости из города, и веселились шумно и пьяно. Расходились, когда начало уже светать, и вдовушка, улизнув от других гостей, проводила Тасина до самой его дачи. Всю дорогу она по обыкновению дразнила молодого инженера своими смелыми прикосновениями; когда же он, понукаемый хмелем и близостью женщины, порывисто схватывал и привлекал к себе, вдовушка ловким движением ускользала от него и, поманивая издали тонким пальчиком, шутливым шопотом объявляла:

— Только после свадьбы.

Возле дачной калитки она длительным поцелуем впилась в губы инженера и, слегка ударив его по ищущим рукам, исчезла среди розовеющих под рассветом берез.

6.

Поздним утром Иван Евгеньевич проснулся, почувствовав чье-то присутствие в комнате. Действительно, на табуретке, вытянув на коленях руки, сидела с закрытыми глазами Паша. Вслед за Тасиным открыла глаза и она, смутилась и, поднимаясь, улыбнулась несмело:

— Я давно тут сижу: как муж в деревню ушел. Только он скоро вернется. Нельзя мне.

— Что случилось? — зевая, спросил инженер и, видя что Паша ждет обычного призыва его, нехотя добавил:—Поди же сюда.

Она подошла, доверчиво опустилась на краешек кушетки, где он лежал и доверчиво взяла его руку. Горячей ладонью сжимала его пальцы и говорила:

— Муж побил, потому как я тяжелая стала.

Иван Евгеньевич сначала не понял, но тотчас же сообразил, о чем она говорит, и поднялся на локте:

— Почему ты думаешь... это?

— Знаю,— отвернув голову, промолвила женщина.— А ему бабка сказала, порадовала его.

 

— За что же муж прибил? Ребенок, может, от него.

Паша ничего не ответила, только слегка мотнула головой, и, закрыв передником лицо, начала вздрагивать плечами.

Тасин до боли закусил губы. Женщина плакала, а он, не зная, что делать, безжизненно поглаживал ей бедро. Наконец, сказал:

— Что же ты плачешь? Все еще наладится...

— Не наладится, сказал убьет... всхлипывая, роняла она затаенные и сразу прорвавшиеся слова.— Да я не о том... Все равно, как уедете, жить не хочу. Сначала, как солнышко были со мной. Сердце мое горемычное и обвыкло. Потом все на барышню переметнулось... А ко мне неласковый стал... И солнца больше не вижу.

Чувствуя, что от слов женщины робость его все растет и растет, и желая подбодрить себя, Иван Евгеньевич искусственно улыбнулся и, повернув к себе Пашино лицо, обнял стан женщины, как делал в первую пору. Она боязливо посмотрела на него, но тотчас же поверила в желанное и прильнула к его груди головой. Ощущая остатки хмеля и стараясь вернуть себе вчерашнее возбуждение, Тасин отстегнул пуговицу у ворота Паши, но в то же мгновение увидел несвежее грубое полотно ее рубашки, и рука его брезгливо застыла.

Прошло несколько длинных и тяжелых минут.

— Мне пора вставать, Паша, а ты беги домой, пока муж не вернулся, — с деланно-ласковой бодростью заговорил инженер и поднялся. Он, стараясь не смотреть больше на Пашу, поцеловал ее в лоб и, проводил до выхода, запер почему-то дверь на крючок.

Нервно куря, Ивам Евгеньевич сам прибрал свою постель, хотел выйти на воздух, но забыв об этом, заходил по комнате взад и вперед. Наконец, это разозлило его, он схватил фуражку, вышел во двор и, сходя по ступенькам, бросил вслух наклонившейся над терраской березе слово, которое слышал от карточных игроков и которое всегда не любил за его кобенящуюся грубость:

— Рассосется.

6.

Когда Тасин вернулся на завод, товарищи встретили его приветливо и оживленно: скоро начиналась страдная пора работ, и присутствие инженера было необходимо.

После первых рабочих дней выдался праздник, и рыжеусый механик Скворцов вечерком зазвал к себе Ивана Евгеньевича испробовать новых наливок и поговорить вообще и «по вопросу».

Отдохнувший и посвежевший инженер охотно рассказывал старому приятелю о соснах и березах, среди которых провел отпуск, и разницу между которыми механик неясно себе представлял, а затем преподнес ему для коллекции свою историю «по вопросу».

Облекая туманностью незавершенный конец романа, он описал изысканную вдовушку, ее необычайные туалеты и духи и так ярко и соблазнительно, что старый холостяк вскрыл для угощения давно хранившуюся бутылку «Увязки», которою еще не подчевал никого.

— Ну, а еще, а еще — спрашивал он, вновь наполняя рюмку, — на счет любовных историй и прочего — никакой больше темы за лето не было? Говорите, красавчик, говорите.

Иван Евгеньевич сузил лоб, припоминая, на мгновение брезгливо наморщился, потом дружески рассмеялся и, поднимая рюмку для чоканья, сказал:

— Так... пустяки. Но это не тема.

Илья Ренц.

Женский Журнал №7 1928

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top