Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Колак и его детище

Колак и его детище

Колак и его детищеКолака разбудили дикие вопли его ребенка. Полусонный, он открыл глаза и сердито закричал:

— Эй, Голда, твой щенок пищит, успокой его!

Никто не ответил Колаку, который скоро убедился, что он с ребенком остался один на всю квартиру.

Сначала он обалдел. Куда Голда могла уйти в такую рань? Затем ему пришло в голову, что, быть может, она пошла на речку полоскать белье.

Он стал одеваться с недовольным видом. Мысленно он прикидывал, сколько могут стоить серебряные подсвечники, которые ему удалось украсть в эту ночь. Он живо вскарабкался по лестнице на чердак, чтобы еще раз посмотреть, ощупать драгоценные вещи. Но от подсвечников не осталось и следа. Колак перерыл весь чердак, но напрасно. Он спустился с чердака и бросился к шкафу, где хранилось платье Голды. Ничего из ее вещей в шкафу не было. Он понял все. Голда убежала. Удрала. Но с кем? Кто он? Бондарь Шолом или Хаим Губ?

— Чтоб ей переломать руки и ноги!

Блуждающий, полный беспокойства взгляд Колака остановился па ребенке.

— Что делать мне с этим щенком? — Если бы я знал, до крайней мере, где она, я бросил бы ей в физиономию ее кодло: «На, держи, это твое!»

Затем дикая идея пришла ему в голову. Его лицо побледнело, он закусил губу и вытянул вперед дрожащие руки. Так он приблизился к ребенку, но тот лежал совершенно спокойно, улыбка играла на его лице, и он усердно сосал свои пальцы.

Колак напялил кепку на голову, закрыл дверь и в два счета очутился на улице.

Однако он не сделал еще и десяти шагов, как почувствовал, что сердце его упало. До его ушей донеслись крики ребенка, оставленного в пустой квартире. Колак представил себе, как ребенок дрыгает ноженьками, размахивает ручками и зовет своего папочку. Колак почувствовал, что он не в состоянии идти дальше. Недовольный, он остановился в нерешимости.

— Ах, если бы она попалась мне в руки, эта нищенка! Я бы ей показал...

Прежде чем вернуться домой, Колак купил несколько сдобных хлебцев, но когда он вошел в дом, он увидал, что ребенок лежит так же спокойно, как и до его ухода.

Колак снова решил уйти. Но и в этот раз он ушел не дальше, чем в первый.

Едва он свернул с улицы, как до него донеслись резкие крики его малыша. Ребенок звал, умолял пожалеть его. Какой-то голос говорил Колаку: «Подумаешь, велика важность! Не умрет твой детеныш, если поревет немного!» По другое чувство было сильнее этого. Оно влекло Колака к дому.

Когда Колак вернулся, ребенок, действительно, плакал и громко звал: «мам-ма, мам-ма!» Услыхав эти крики, Колак рассвирепел; кровь ударила ему в голову.

— Как, ты еще зовешь эту дрянь? Ну, иди, ищи ее, сукин сын!

Однако он взял свое детище на руки, и ребенок прижался к его груди, роясь пальчиками в складках отцовской рубашки...

Колак стал нежно гладить по щечкам своего малыша:

— Не плачь, мой маленький, мой дорогой! Успокойся!

Малыш начал причмокивать губами и вертеть головой, как бы ища материнскую грудь. Отец прижал ребенка к груди покрепче и, разжевав хлебец, стал кормить мякишем свое изголодавшееся детище.

— Кушай, мой маленький! Твоя мать, чтоб ей подохнуть, тебя оставила! Свинья не бросает своих поросят, а твоя мать поступила хуже свиньи! Будь спокоен, мой сыночек, я — отец, я тебя не оставлю.

Когда ребенок достаточно поел, Колак завернул его в шаль и пошел в город.

В рундучке Градника его появление произвело сенсацию. Со всех сторон раздались крики: «Смотрите, вот идет Колак с младенчиком!» У него спрашивали: «Скажи, старина, где ты слямзил такую штучку?»

Мамаша Градник подняла голову, и воспоминания о лучших днях оживили ее лицо. Она протянула руки к ребенку, спрашивая у Колака:

— Это твой сынишка? Правда? Покажи, какой у него носик.

Старый Градник, человек с одной рукою, но, тем не менее, король воров, в свою очередь подошел к ребенку, с минуту его разглядывал и затем, хлопнув Колака по плечу, заявил:

— Недурно, честное слово, недурно! Но, скажи, пожалуйста кто же его мамаша?

— Огонь ее запали! Паскуда! Ушла и унесла серебряные подсвечники!

— И ты остался с младенчиком на руках?

— Как видишь.

— Это не годится,— заявил старый Градник, — покачивая головою.

Подошел молодой Градник и тоже вставил словцо:

— Это недурно, Колак, ей-богу, недурно! По крайней мере, он будет тебя кормить.

Задетый за живое, Колак удалился, смущаемый взглядами прохожих, которые с жалостью на него смотрели. Некоторые не могли удержаться от улыбки, глядя на это странное зрелище. Колак сердито ворчал но их адресу: «Нечего смеяться, холера вас забери! У меня есть ребенок, а у вас его нет!»

Колак и его детищеШагая прямо вперед медленными шагами, Колак скоро очутился на окраине города, у опушки рощи, где не видно было ни души. Он уселся на траву и положил ребенка рядом с собой, бросая на него укоризненные взгляды. Малыш, занятый посасыванием собственных пальцев, не плакал, и Колак радовался этому молчанию.

Но что он должен был делать дальше? Как ему отделаться от ребенка?

Колак ощутил жалость в сердце, глубокое волнение. Он взял на руки ребенка и отечески прижал его к груди. Ребенок в ответ на эту ласку улыбнулся отцу во всю ширину своего маленького личика.

— Чей ты, маленький? Скажи мне, где твоя мама? Ты хотел бы повидать свою маму? Ну, скажи, хотел бы?

Колак узнавал в ребенке свои собственные черты, и это его утешало.

— Мой маленький Колак, постарайся быть настоящим мужчиной! Научись таскать кошельки, взламывать ящики, открывать несгораемые шкафы. У тебя тоже когда-нибудь будет сынишка, которого бросит его мамаша. Скажи, ты на самом деле маленький Колак? Ты, действительно, мой? Ну, скажи же!

Колак накрыл ребенка полой пиджака, стараясь согреть его маленькое тельце, а затем положил его на траву и, отойдя на несколько шагов, потихоньку спрятался за дерево. Ребенок старательно сосал свои розовые пальчики и продолжал повторять: «мам-ма... мам-ма»...

Колак отошел еще дальше, так далеко, что лишь с трудом он мог слышать голос малыша. Наконец, он дошел почти до черты города. Но в тот момент, когда он готов был уже совершенно улепетнуть от своего детища, крики ребенка снова явственно донеслись до его ушей.

Все же Колак продолжал уходить с бьющимся сердцем. Кровь стучала у него в висках, и руки дрожали. Вдруг— он решительно остановился, оглянулся и быстрыми шагами пошел обратно, туда, где на траве лежал его ребенок.

Малыш, действительно, выходил из себя. «Мам-ма! Мам-ма!» — кричал он.

Колак взял ребенка на руки и направился с ним в город. Там останавливаясь под окнами, он стал повторять гнусавым, умоляющим голосом:

— Подайте на молочко бедному сиротке! Подарите что-нибудь бедному ребенку, потерявшему мать!

Рассказ Шолома Аша. Иллюстрации В. Козлинского.

Перевел Вл. Василенко.
Журнал «Огонек» №30. 22 июля 1928 г.

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top