Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Кнопки

Кнопки

I.

Подгоняемый двенадцатиградусным морозом, студент Горелов под самое Рождество легко и весело бежал с Выборгской стороны на Пески.

На углах улиц горели костры, холодный, сердитый ветер раздувал пламя, и тысячи искр поднимались к темному зимнему небу. На раскатах как-то особенно гулко грохотали извозчичьи сани и пронзительно взвизгивали колеса трамвайных вагонов с затянутыми морозными узорами, словно матовыми, стеклами.

«Из препаровочной, да прямо к гусю!» — мечтал Горелов, — «приятно, черт возьми! Только нужно будет тужурку снять и сюртук, что ли, для парада, надеть, а то Агния Селиверстовна все укоряет, что от меня мертвечиной пахнет!»

На Литейном мосту было особенно холодно, — должно быть больше двенадцати. Фонари с ауэровскими горелками в белой мути мороза светили холодно и строго. Белая Нева, с дальней каймой огоньков, посылала пронизывавший насквозь холодный ветер, зловеще посвистывавший под мостовыми арками.

«Горячий гусь с капустой и рюмка Яблоновой настойки... непременно Яблоновой!» — продолжал мечтать Горелов, — «Агния Селиверстовна припасет потому, что и Улыбка любит Яблоновую... Налижемся!» — заключил свои мечты Горелов и, чтобы согреть лицо, принялся усиленно надувать щеки: «пфу… пу-у... пфу!»

На маленьких Песковских улицах, за строениями, уже не так было холодно, можно было отдышаться, и Горелов, взглянув на циферблат часов, выставленных в окне одного часового магазина, значительно умерил шаг.

«Незачем торопиться!» — размышлял он, — «Агния Селиверстовна, конечно, у всенощной, которая кончится не раньше восьми часов, а теперь нет еще семи. Знаменитый гусь, вероятно, только жарится, и Улыбка, по всей вероятности, угостит меня чаем. Кстати: Улыбка... На Рождество, как будто, принято дарить? Или на Пасху? Совсем запутался с этими проклятущими занятиями в анатомическом. Должно быть дарят и на Рождество и на Пасху! Отчего не дарить постоянно да еще такую милую особу, как Улыбка, если... если есть деньги, конечно... Ergo, — я дарю, благо в кармане залежался шальной четвертак... Гм! Подарок в 25 копеек! Чего бы это?

Как раз Горелов остановился перед магазином канцелярских принадлежностей и впился взглядом в оконную выставку разных безделушек. Особенное внимание его привлек белый, фарфоровый слончик; он зашел в магазин и купил слончика за двадцать копеек.

II.

Улыбка — восемнадцатилетняя хорошенькая шатенка Леночка с прелестной улыбкой на маленьких, розовых губках, дочь квартирной хозяйки, встретила студента веселым взглядом, и, как он и ожидал, предложила чаю.

Чай Горелов пил в своей комнате только в первое время своего переселения, когда торжественно вносился самовар со всеми принадлежностями, но затем у милых хозяек произошло как-то так, что чаепитие совершалось уже в их уютной столовой. Потом опять как-то так случилось, что Горелов только ночевал в своей комнате, проводя все свободное от занятий время в комнатах милых хозяек. К этому времени студент начал называть хозяйскую дочь, — вместо Еленой Сергеевной, — Улыбкой, и девушка ничего против этого не имела.

— Будете, что ли, пить чай? Второй раз спрашиваю!

— А, что? Чай? Да, конечно! Зверски холодно!

Студент повел носом. Совсем даже и не пахло гусем... Печально.

Лоб студента нахмурился. Он сел к столу и начал задумчиво мешать ложечкой в стакане чая.

— Что вы мешаете? Сахар-то и не положен.

— Не положен? Ну, в таком случае...

— Постойте. Я вам положу!

— Пожалуйста!

— Я знаю, отчего вы сделались таким хмурым. Хотите, скажу?

— Ну, скажите.

— Вы рассчитывали на гуся? Да? Ну, а его-то и не будет!

— Не будет? Ну, что же делать!..

— Что? Огасли? Если бы вы могли видеть свою физиономию!

— Унылая?

— Ужасно! Ну, успокойтесь, я вас напугала. Гусь будет, только он у соседки.

— Т. е. как это «у соседки»? Надо думать, у соседок и у соседей свой гуси? Вы изволите издаваться надо мною, Улыбка?

— Ничуть! Наш гусь, понимаете — наш, жарится внизу у соседки. Это чтобы не было запаха, понимаете?

— Прекрасно понимаю! Гусь, значит, есть? Ура! Яблоновая настойка есть... А знаете что? Мне пришла великолепная идея: купить шипучего шабли бутылку в шесть гривен и, так сказать, отпраздновать...

— Идея недурна!

— Вы находите? Вот налижемся-то! Итак решено: побегу сейчас за шабли, — я думаю, погреба еще открыты, не правда ли? А пока, чтобы вам было не скучно...

— Мне и так не скучно, с чего вы взяли? Что это вы вытаскиваете из кармана? Ах, какой миленький слон! Он фарфоровый?

— Конечно! Правда, забавный?

— Очень! Миленький, маленький слон...

— Слончик. Он приносит счастье!

— Ну, слончик! А разве это правда?

— Конечно, правда! Всегда сбывается. А вы хотите счастья?

— Да, хочу!

— Большого, бесконечного?

— Да, большого... Ах, вот странно. Этот слончик похож на вас!

— Ну, вот ещё! Нашли тоже!

— Право, право! Посмотрите: у него так же лоб сморщен, как часто бывает у вас!

— Ну, это частность... а, в общем... Где же видано, чтобы...

— Чтобы свинья была в ермолке?

— Это вы из «Ревизора»? Однако, острый у вас язычок! Но позвольте, где же вы находите сходство?

— А вот эти морщинки...

— И у меня?

— И у вас. Нахмурьте лоб. Ну, вот, вот, совсем как у слончика...

— Да неправда же...

— Нет, правда!

— Тогда и у вас, когда вы хмуритесь...

— Зачем вы так придвинулись? Разве нельзя смотреть издали? Пожалуйста!..

— Издали не видно.

— Ну, вот еще!

— Уверяю вас!.. Что вас так интересует, чтобы так подробно рассматривать слончика?

— Он забавный... Оставьте мою руку.

— Она мешает мне смотреть.

— Слышите: оставьте, или...

— Или?

Она вырвала от него руку и скользнула в другую комнату. Он бросился за нею. Там было темно. Растопырив руки, он обошел всю комнату, — Улыбки не было. Дверь в его комнату была открыта, Он остановился на пороге, и в темноте стал прислушиваться... У окна как будто скрипнул стул...

III.

На улице бесновалась метель. Мелкий, сыпучий снег словно тонкими проволоками бил по липу, ледяной ветер захватывал дыханье, кружил голову, и на открытых местах чуть не валил с ног.

Какой-то большой, ростом чуть не с фонарный столб, странный человек внезапно вырос перед растерявшимся студентом и спросил.

— Чего вы ищете?

— Погреб!.. Ренсковой погреб! — сквозь застывшие от холода губы пробормотал Горелов.

— Погреб? Какой вздор! Вы хотите вина? Чего проще: вам стоит нажать кнопку, и вино, какое хотите, перед вами!

Горелов смотрел на него, вытаращив глаза, как на сумасшедшего.

— Кнопку?

— Чему вы удивляетесь? — продолжал длинный, странный человек, — в XXV веке вся жизнь, все решительно основано на кнопках. Век техники...

— Позвольте... мне кажется, что мы еще в XX веке! — пробовал возразить Горелов.

— Вздор! — нетерпеливо прервал длинный человек, — вы проспали целых пять столетий! Этакий соня! Человеческий гений ушел так далеко вперед! Мы не справились еще окончательно с природой, но это вопрос недалёкого будущего... Сегодняшняя метель, например... Но мы ее успокоим, используем и силу в ветра, как использовали уже снег, водяную силу и солнечную энергию... Поедемте, я вам покажу нечто интересное.

Горелов вдруг забыл о своем шестигривенном шабли, и воскликнул:

— С удовольствием! но я не вижу трамваев.

— На что они нам? Да они уже давно вывелись из употребления! Нет, вы положительно ископаемое существо, троглодит!

Длинный человек свистнул, и с темного неба моментально спустился темный цилиндрический предмет с алюминиевыми крыльями.

— Номер 8.796! — сказал кому-то длинный человек, сильным движением руки впихнул Горелова в цилиндрический предмет, сел сам, мотор зашумел и поднял обоих пассажиров на воздух.

IV.

Горелов проснулся под звуки невидимого органа, исполнявшего какой-то, хотя бравурный, но очень мелодичный марш, нажал в стене кнопку, оттуда выдвинулся хитроумный механизм, который принял его в свои объятия и перенес в ванную комнату. В ванне другой механизм тщательно растер тело Горелова, вымыл ему голову и даже проспринцевал уши. Из ванной комнаты новый механизм перенес Горелова в уборную, где множество больших и маленьких остроумнейших механизмов остригли, выбрили, надушили Горелова, одели его по самой последней моде и на удобнейшем, возбуждавшем одно удовольствие, кресле вывезли в столовую. Горелов снова нажал кнопку, и перед ним появился столик с кофе и легким завтраком; тут же были и утренние газеты. Пробежав газеты, Горелов нажал другую кнопку, и его соединили с залой заседания Парламента как раз в тот момент, когда праправнук Пуришкевича горячо и талантливо говорил ниспровергающую существующий порядок зажигательную речь. Затем Горелову захотелось прогуляться. Заключенная в особое вместилище солнечная энергия была распределена на круглый год, и яркое солнце, светившее даже в самое глухое время, осенью и зимой, — манило на улицу, Горелов повернулся, легкий нажим соответствующей кнопки, и он был перенесен на движущийся тротуар. Вечером, после продолжительной прогулки на аэроплане по воздуху, во время которой Горелов посетил несколько европейских городов, — сидя в своей оригинальной квартире Горелов опять-таки посредством нажатия соответственных кнопок видел и слушал оперу с всемирными исполнителями-певцами.

Прекрасно поужинав и запив ужин тонким вином, упоенный и несколько утомленный чудесами дня Горелов задумал, наконец, отойти ко сну. Для того, чтобы мягкое кресло бережно перенесло его в роскошную спальню, нужно было только нажать кнопку. Горелов протянул руку, нажал, и... похолодел от ужаса: кнопка не действовала, так как ничего не последовало.

Позвать прислугу? Но какую и как, когда прислуги не было вовсе, или она находилась где-то невидимая, скрытая, а соответствовавшей для прислуги кнопки не было нигде.

Вдруг погасло электричество, и Горелов очутился в кромешной тьме.

В первые минуты студент словно окаменел; сидел с вытаращенными от страха глазами, и не мог двинуться с места. Потом, придя немного в себя, Горелов встал, ощупью выбрался из комнаты в переднюю, оттуда ощупью на лестницу, по лестнице вниз на крыльцо, и вышел на улицу. Улица была погружена в мрак, и во мраке чуть обозначались дома с бродившими вдоль стен темными фигурами обывателей.

— Что случилось? Ради Бога, скажите, что случилось? — метался от одного обывателя к другому перепуганный Горелов.

Люди в немом молчании, не останавливаясь, проходили мимо.

Остановился только один неуклюжий, грубый, в костюме рабочего, и на выпачканном сажей, темном, как у негра, лице сверкнули белки глаз.

— Что случилось? — спросил он глухим, хриплым голосом, — забастовка, господин, вот что! Рабочие-пролетарии забастовали, те самые невидимые вами рабочие, руки которых приводили в движение ваши замечательные машины! Вот эти самые мозолистые, загрубелые руки, который днем и ночью, круглые сутки подкладывали уголь в топки ваших машин, чтобы они действовали и доставляли вам, сытым, объевшимся, ожиревшим буржуа приятные блага жизни... Довольно вам благоденствовать! Довольно вам нажимать кнопки! Посмотрим, какие кнопки станете нажимать вы теперь! Ведь каждая ваша кнопка — был человек, а не то и несколько, ну а теперь? Нам интересно взглянуть, как то вы сами устроите свою жизнь!

Горелов оглянулся из опасения увидеть подслушивающего городового или, что еще хуже, господина в барашковой шапке древне-русского образца, но ни городового, ни вообще никого около не оказалось.

Между тем на углах улиц и на площадях пылали костры, около которых суетились фигуры прилично одетых людей. Ведрами они носили воду с реки, вливали в подвешенные над огнем закоптелые котелки, и варили себе суп…

— Боже, неужели и мне придется варить себе суп! — с горечью воскликнул Горелов, какой-то клубок подкатился к горлу, слезы брызнули из глаз, и он... проснулся, проснулся на этот раз в самом деле.

V.

Первое его ощущение был удивительно приятный запах жареного гуся. Затем подле стояла свежая, румяная с мороза, Агния Селиверстовна и тормошила его за плечо.

— Что вы, что вы, проснитесь! Что вы плачете, проснитесь!

— Разве я плакал? — спросил, протирая глаза, Горелов.

— Ужасно! Вопили! Да еще таким удушливым голосом. Что вы, во сне, что ли, что видели?

— Да, во сне! Я плакал по культуре и цивилизации! И потом... эти ужасные кнопки!.. Ах, эти кнопки!

— А не по гусе? — послышался из соседней комнаты вопрос Улыбки.

— Нет! Представьте: я его даже не видел!

— Ну, за то увидите сейчас! — сказала Агния Селиверстовна, — пойдемте ужинать! Слышите: Леночка рюмками звенит: приготовляет к Яблоновой настойке.

— Значит: налижемся?.

— Конечно, налижемся! — рассмеялась Агния Селиверстовна, — понравилось словечко!

— Ведь мы не буржуа, Агния Селиверстовна, и нам не нужно кнопок?.. Мы сами все... своими руками?..

— Какие там буржуа, какие кнопки? Ну, приходите, что ли!

И Агния Селиверстовна скрылась за дверью...

 

Казимир Баранцевич.

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top