Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Фельетон / Голубая Ленточка

Голубая Ленточка

Голубая Ленточка - фельетон А.Зорича(1927г.)

Евангельский текст, переложенный в пресных опереточных куплетах, на язык современной прозаики, гласит, что никто не знает ни дня, ни часа, в который придет проверять конторские книги агент из финотдела. Высшая торговая добродетель состоит в том, чтобы всегда быть готовым к ревизии, как день и ночь готов был к церемониальному параду бравый суворовский солдат.

Именно эту торговую добродетель и вынужден был  констатировать ревизор вятского губфинотдела Шилегодский, явившись неожиданно в день, который оказался роковым для местной кооперации, в магазин вятского ЦРК. Он перелистал книги — и книги были безукоризненны, как палуба военного корабля после уборки; он осмотрел товары на полках — и товары оказались в порядке; он проверил отпуск и чековые катушки и автоматическую кассу «Националь» — и не нашел решительно ничего, что могло бы хоть на мгновение смутить строжайший, контролирующий его, глаз. Но известно, что человек, который не формально относится к делу, если попросить его справиться о цене картофеля на базаре, обязательно осведомится также, заглянув в молочный ряд, не киснет ли у баб сметана в горшках. Покончив с книгами, катушками и кассой «Националь», ревизор стал шарить почему-то и рыться в темноте в разном хламе под прилавками. Это всех удивило, потому что это был ревизор косвенных налогов, а, как известно, косвенные налоги в чистом виде под прилавками не лежат и скрыты быть не могут. Однако, у ревизора были, видимо, свои какие-то соображения и прямая цель, к которой он шел шагами Ахиллеса: ибо через минуту, чихая в тучах поднятой пыли, он вытащил из тьмы и поставил на прилавок покрытую паутиной и перевязанную поэтической голубой ленточкой стеклянную банку с горстью жженного кофе на дне.

— Это что же?..—спросил ревизор испытующе и зловеще изогнув брови дугой, и стал в позу, скрестив руки на груди.

— Это... кофе!—растерянно сказал заведующий, сразу вспотев от испуга.— Это что же?..

— Гм... Кофе? Безбандерольными товарами торгуете? Подрываете финансовую систему республики?

— Что вы, это остатки, сор!—сказал заведующий и побледнел.

— Знаем, какой это сор. Позвольте свечечку. Сор арестован.

Взвесив кофе, ревизор Шилегодский составил об аресте необандероленного товара пространный и весьма живописный акт, с перечислением всех статей и параграфов, какими предусмотрено по закону столь преступное хранение и продажа; потом он ссыпал кофе из банки в конвертик, перевязал конвертик бичевой и, разогрев на свече сургуч, приложил к бнчеве печать.

— Господи, да это ж с прилавка сметено, тут и фунта нету, ну зачем вы это? — опять сказал заведующий.

— А вот ответите по сто тридцать девятой, по второй части, узнаете тогда зачем!—мрачно сказал, ввергая в трепет кооперативные души, ревизор, и ушел, спрятав в папку запечатанный конвертик.

Конвертик он сдал под расписку в хранилище, а о случившемся подал обширный и полный желчи и негодования рапорт по начальству, где в соответствии со статьями закона и общими положениями о финансовой и торговой системе в стране предлагал: председателя ЦРК Губарева привлечь к судебной ответственности и побудить уплатить 61 копейку акциза и штраф в доход казны, для продажи же обнаруженного кофе в конвертике назначить, на основании § 141 правил по взиманию акциза, открытые публичные торт.

Дело спешно было двинуто по всем инстанциям финотдела, дошло, испещренное резолюциями, мнениями и заключениями, до самого заведующего и, согласно мудрого решения последнего, с просьбой о срочном следствии и суровом наказании виновных лиц, через три недели перешло в суд. Шутка ли! Едва не проморгали акцизного полтинника! Шутка ли! Под самым носом, вместо бандероли, голубыми ленточками склянки перевязывают! Господи, что скажут, ежели узнают в Наркомфнне, в Москве!

Подозреваемые лица, вызванные для предварительного опроса в суд, вины за собой не признали, никаких признаков раскаяния не обнаружили и явно и злостно пытались замести следы преступления. Они показали дружно, связанные, видимо, мрачным заговором молчания и отпирательства, что содержимое преступной банки по крошкам сметалось изо дня в день с прилавка, на котором рассыпался, часто вследствие дурной упаковки, кофе, продаваемый по закону; остатки эти хранились в банке на случай переучета, чтобы не оказалось недостач при товарной ревизии; матерые и закоренелые преступники, — с откровенной наглостью они заявили даже, что не видят ничего дурного в том, ежели бы кофе это, как брак, по дешевой цене было продано желающим, и нахально ссылались на режим экономии, хозяйский глаз и необходимую торговую скупость, умелость и бережливость.

Давно привыкший к таким прозрачным уловкам суд не придал, конечно, этим пустым фразам никакого значения. Судебная машина заработала полным ходом. С председателя ЦРК Губарева взяли подписку о невыезде и сообщили ему письменно, что в случае, буде он попытается уклониться от ответа по этому вопиющему делу, к нему примут меры, предусмотренные самыми суровыми статьями закона, беспощадного к людям, подрывающим хозяйственные и иные основы республики. Преступный пакет из финотдела перекочевал для осмотра и изучения в суд; туда же потянулись длинной чередой, подробно излагая в анкетах родословную свою до четвертого колена, прямые и косвенные свидетели; составлялись протоколы, писались акты, обзоры и заключения. Свидетели, тоже участвуя, видимо, в заговоре отпирательства, единогласно присоединились к обвиняемым: никто не хотел подрывать финансовую мощь республики, кофе хранилось на правах остатка, щеточкой собранного с прилавка! Взойдите в рассудок, товарищи судьи, это ж рабочий кооператив, а не частная лавочка!

Но судьи, пренебрегая показаниями, твердо стояли на своем: судить! Оштрафовать! Взыскать 61 копейку акциза! Продать конвертик с открытых публичных торгов! И дело все росло и разбухало и, как некий ужасный пылесос, втягивало в канцелярские лабиринты все новых и новых людей, свидетелей, обвиняемых, подозреваемых, и новые и новые документы, отношения, опросы, акты и заключения.

Неизвестно, чем кончилось бы это и как пережила бы сокрушительный судебный удар вятская кооперация — когда в канун катастрофы перед самым судным днем, губфинотдел, кем-то вразумленный, по видимому сверху, сообщил в суд, что отказывается от преследования ЦРК по судебной линии. Суд постановил уголовное дело прекратить, а виновных привлечь в административном порядке...
Ленточку, как таковую, от следователя опять понесли в хранилище финотдела. Канитель, начатая с другого конца, потянулась сызнова.
А. Зорич. Иллюстрации К. Елисеева
«Огонек» № 39. 25 сентября 1927г. (10-й год пролетарской революции)
Карикатура:  Юлий Ганф

Не на словах, а на деле. Ю. Ганф. 1926

— Этот верблюд куплен еще до режима экономии. Теперь мы одногорбых покупаем публике все равно, верблюд и верблюд. А мы на горбах экономим.


Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top