Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Двуликий Истрати

Двуликий Истрати

Около полутора лет купался Панаит Истрати в солнце Советского Союза. Он изъездил этот великий край социалистического строительства вдоль и поперек. Ему была дана материальная возможность видеть все, что только он хотел видеть. Ему оказывалось братское содействие в этом важном деле познания новых и невиданных им фактов и явлений. Он вдохновенно выступал на наших писательских собраниях, конференциях и съездах, прославляя Советский Союз и творческую инициативу его трудящихся масс. Истрати расстался с нами, как лучший, преданнейший друг.

Но что наговорил этот друг своему приятелю, буржуазному журналисту Фредерику Лефевру, сотруднику беспринципнейшей литературной парижской газеты «Les nouvcllcs Litteraires» («Литературные новости»)?

Вот сидят за столиком парижского кафе двое: Панаит Истрати, только что вернувшийся из Советского Союза, и прожженный литературный пройдоха Фредерик Лефевр. Он допрашивает Истрати, он требует от него прямых ответов на проклятые вопросы, интересующие французскую буржуазную общественность. Верно ли, что граждане Советского Союза потеряли окончательно вкус к частной собственности, что они окончательно отказались от симпатий к иррациональному, что в них потухла всякая жажда роскоши? И, наконец, есть ли у большевиков культ свободы духа, той самой свободы духа, которая так великолепно расцвела у французских писателей и мыслителей в годы, предшествовавшие Великой Революции?

Что же ответил друг Панаит Истрати на этот поток лефеврских вопросов? «Les nouvcllcs Litteraires» посвятили беседе Истрати почти целую полосу. Там он, обойдя одни вопросы, ничего не значащей болтовней, отвечая на другие, заявил категорически следующее:

«При нынешнем советском режиме, — уверяет Истрати своего собеседника, — художник не может творить по своему вдохновению («а sa fantaisie»), и пролетарский шаблон так же тяжел, как и всякий другой. Это одна из тех проблем, которые меня беспокоят больше всего, особенно после того, как я констатировал, с какой развязностью поощряют всех так называемых «творцов», которые соглашаются быть «в линии».

Чувствуя, что он хватил через край. Истрати неловко поправляется:

«Все же (!) вопреки суровости этой узкой концепции, некоторые произведения все же (!) появились, например, Бабель и его «Конармия»» Гладков и его «Цемент», Серафимович и его «Железный поток»: есть еще дюжина такого же качества произведений среди них Пильняк и его «Голый год», или Либединский и его «Неделя».

Этими литературными откровениями по существу ограничиваются мысли Истрати о современной советской литературе, если не считать уже совершенной непристойности, которую себе позволил этот человек по отношению к Горькому: на вопрос бойкого французского интервьюера, верно ли, будто рабочие на фабриках переименовали Горького в «Сладкого», Панаит Истрати фарисейски-сокрушенно ответил: «Увы, это правда! Это, пожалуй, не вина Горького, но всегда так бывает, когда власть, будь она даже революционная, вмешивается: люди, даже наиболее искренние, вынуждаются отказаться от лучшей части своего я».

И тут Панаит Истрати переходит уже к «чистой политике». Утверждая, что он не революционер-профессионал и вообще не политик в узком смысле, он все же, вопреки своим утверждениям, заговорил чистейшей троцкистской прозой: «Троцкий иди оппозиция — золотой резерв русской революции». «Если не появятся революционеры, которые снова не превратят советскую власть в пролетарскую власть, то «придет день, когда слова «коммунист», «большевик» сделаются в глазах пролетариата еще более одиозными, чем слово «социал-демократ».

Все чувства и настроения, вывезенные из Советского Союза, он — Панаит Истрати — изложит в книге, которая будет называться: — «К другому пламени».

Так говорил Панаит Истрати на страницах «Les nouvelles litteraires».

* * *

Но в Париже, в противовес этой литературной газете, издается другой литературно-общественный журнал, значительно высшей квалификации, журнал «Mondе» («Мир»), руководимый Анри Барбюссом.

Этот журнал и один из его виднейших сотрудников, довольно известный по его очеркам, печатающимся в наших газетах и еженедельниках — А. Габарю — обратился к Панаит Истрати с рядом вопросов, тесно связанных с теми, по которым он высказался в «Les nouvelles litteraires».  Д. Габарю мотивирует свое обращение к Истрати за беседой тем, что некоторые реакционные круги пытаются использовать в политических интересах (дураки они были бы, если бы они этого не сделали) ту критическую часть заявлений которые Истрати сделал в «Les nouvelles litteraires».

С барбюссовским «Monde» у Истрати язык иной. «Приехал ли я разочарованный? Революционер не может быть разочарован тем, что борьба длительна, он знает, что за одиннадцать лет власти нельзя родить новый мир, к которому мы стремимся изо всех сил… Напротив, уверенный, что мы находимся в первой фазе реализации социализма в Советской России, что социализм приближается во всем мире, я верю, что запасы пролетарской энергии так велики, что они открывают все возможности для тех, кто хочет бороться на стороне пролетариата в рамках классовой борьбы».

Истрати в дальнейшем широко развивает эту мысль, хотя она совсем не вяжется с его заявлениями в «Les nouvelles litteraires». «Никто не может отрицать того, — говорит он, — что люди в России искренно хотели и хотят осуществлять социализм». Перед некоторыми уже реализованными результатами он — Истрати — преклонялся в восхищении. Этих результатов нельзя даже описывать — их надо воспевать. Даже заклятые враги коммунизма в России говорили ему — Истрати — с беспредельным восхищением о достигнутых успехах.

Что же касается пролетарской литературы, то он весьма огорчен той узостью, с которой в Советском Союзе подходят к этому вопросу, и он — Истрати — боится, как бы на этой почве не была бы задушена пролетарская индивидуальность, и не был бы создан пролетарский паразитизм, похожий на паразитизм, заражающий весь буржуазный литературный мир.

Заканчивает он свою беседу в журнале «Monde» следующей оптимистической тирадой: «Советская жизнь так богата и так глубока, что она позволяет надеяться, несмотря ни на что (!), на прекрасную судьбу литературы и искусства, рожденных рабочей душой».

Так говорил Панаит Истрати в «Monde».

Двуличие Истрати бросается в глаза.

Нетрудно, к сожалению, определить, когда он более искренен: беседуя ли с Лефевром или декламируя перед Габарю. Правда, и в первой беседе он рассказывает о достижениях советской власти, но они там совершенно тонут в явно троцкистской фразеологии и совершенно не завуалированной мещанской болтовне.

Нет сомнения, что жестокая борьба, которую ведет Коминтерн и его национальные секции против троцкизма, с одной стороны, и против правых уклонистов внутри партий — с другой, должны будут заставить Панаита Истрати окончательно определиться.

Наш опыт не оставляет места для значительного оптимизма. Подождем — увидим!

Книга о Советском Союзе, которую он готовит, определит дальнейший путь Истрати: в сторону ли «Les nouvelles litteraires» и всяких романистов, «сжигающих Москву», или в сторону «Monde» и Анри Барбюсса.

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top