Вы находитесь здесь: Главная / Пролеткульт / Братец Иоанн Чуриков

Братец Иоанн Чуриков

Братец Иоанн ЧуриковВ воскресенье в тесно набитом вагоне на Вырицу говорили только о братце Иоанне Чурикове, о его чудесах, вскользь — о коммуне «Бич» (так складывают название ее из начальных букв: братец Иоанн Чуриков), толковали по писанию наше время. Инженер с женой рассказывали о братце Чурикове, что он «человек удивительный», что «только положил он руку на голову, и бросил вскоре водку», они высчитывали поклонников Чурикова «сотнями тысяч» и, как бы оправдывая чудеса, приводили случаи гипноза и безнаркозных операций. Человек с крутым басом, в высоких сапогах на кривых кавалерийских ногах, в шапке-хивинке, откровенно, с запалом даже, подхватывал, что он был пропойцей и вором отчаянным, но по милости братца стал человеком. Мужчина лет пятидесяти, произносивший слова четко и громко, как говорят юристы, прибавил к этому, что его жену отказались лечить доктора, а братец вылечил простым маслом.

На маленькой станции от поезда потянулась густая вереница людей — дачами, душистым сосновым лесом. Со мной рядом шла молодая еще женщина, но с восковым лицом и остекленевшими глазами; она одобряла соседку, что та надумала ехать в Вырицу, и усиливая голос, словно желая, чтобы ее слышали, исповедовалась, как «моталась по трактирам, по казармам, грязная, что половая тряпка, а теперь свет увидела». Подошли к речке Оредеж — с косогора другого берега глянул большой нарядный, весь в резьбе, голубой дом братца Чурикова. Многие со вздохом облегчения перекрестились, заговорили как-то оживленнее. Возле забора у калитки переминалась с ноги на ногу очередь человек в пятьсот. Рябая привратница пускала во двор с разбором: по началу особо почетных, за ними — очередь. В тесном дворике натягивали большой тент; посередине стоял стол с громкоговорителем — человек с обильно намасленной головой налаживал проводку. До поучения оставалось часов пять — Чуриков выходил в три часа. Я познакомился с братцем председателем коммуны «Бич». Мы обошли с ним надворные постройки, знакомясь с хозяйством. В конюшне председатель показал битюга-першерона и заметил, осторожно поглаживая его круп:

— Совсем, было, пал на ноги конек, волокли его к резнику-татарину. Тут случился дорогой наш братец. Купил лошадь, мазал ей ноги маслицем, — истинно восстал битюжок.

В коровнике перед одной из сементалок председатель присел:

— Подарочек из Москвы. — Он тронул рукой ее здоровое вымя: — Здесь имелась громаднейшая бородавка. По слову братца отвалилась. — Он встал и прибавил с готовностью: — Ежели интересуетесь, можем предъявить.

У трактора «Рустон» приделано братцем Иоанном приспособление: плуг-канавник, для осушки болот. В садке стояла обрызганная мелко резанной соломой соломорезка, составленная из мотора от мотоциклетки, привода и стола с ножами. Подвалы со ставками столярных и слесарных мастерских воскресно пустовали; только сопели большой котел и топка центрального отопления: у них стояло по человеку, да работал двигатель для освещения и мельничного постава. Все экономно, но как в монастыре: либо приношение, либо подарок. По пути на дальний скотный двор встретились подводы, груженные капустой. Их мерно тащили важные украинские волы. И тут председатель заметил: «Подарок с Украины,— помощь, слава создателю, притекает со всех сторон».

Сараи на скотном дворе набиты емкими сенами: викой, тимофеевкой. Скот сытый, чистый, на обильной моховой подстилке. Скотницы уже кончали работу: сегодня, по случаю беседы, они работали меньше — с четырех утра до двух. За нами по сараям ходил огненно-рыжий братец скотник, открывал ямы, силосы с квашеными кормами, доставал пальцами ботву, пробовал и восторгался:

— Ему бы, дорогому, целой страной управлять — была бы Америка!

Женщина из запарки выбегала на минуту, открывая рот, как рыба, выброшенная на мель. Она тоже с четырех утра парит корма, торопится кончить к беседе. Я спросил председателя — сколько зарабатывает человек в коммуне, или, если уходит, сколько получает в пай.

— Что вы? С кого? — даже испугался он. — Мы все гиблые были, с Обводного канала, с Американского моста, с Горячего поля проходимцы. Век должники.

Чуриковцы живут в поселке семьями, тесно, но чисто. Одна мужицкая семья, только что приехавшая из Тверской губернии, умащивалась при мне в жилье. Глава семьи, не старый крестьянин, опрятно одетый в синюю рубаху, ущупывая что-то в бороде пальцами, детски улыбаясь, говорил:

— Любопытствуете, сколько работаем? Да мы и не считаем вовсе.— Кулаком правой руки он загнул четыре пальца на левой руке:— Встаем часа в четыре, когда и попозже… а кончаем разно. — Он спрятал пальцы в бороду,— Когда в девять, когда в десять. Молиться братец не нудит, он так понимает: молись хоть кулаком.

Он провожал нас за калитку, все выбирая что-то в побуревшей бороде, тихо, словно прислушиваясь к отдаленным звонам, говорил:

— Ведаем одно: встанет здесь град Новый Иерусалим. И не будет в нем ни обид, ни печалий .— Он возводил глаза кверху, к сучьям лип, где кричали и дрались галки: — Так говорит дорогой братец, так и будет.

Проводил нас длинным вздохом и долго стоял с пальцами в бороде.

Было три часа. Двор голубого дома и молельня забиты народом — многие стояли за воротами. Громкоговоритель передавал из молельни звонкий тенорок начетчика, приуготовлявшего встречу словами апостола Павла к римлянам: «Уста их полны злословия и горечи, ноги их быстры на пролитие крови». Люди в молельне задыхались в тяжком поту, начетчика не слушали, прикованные сотнями глаз к маленькой дверце в углу, у образа Христа, где перешептывались молодые девушки в белых платочках. Между образом и дверью у стенки — полтора десятка костылей; о них шепчутся рядом жарко, сообщая, как такие-то паралитики, хромые от рождения, с ногами, пораженными костным туберкулезом, взяли и пошли без костылей, только по слову Чурикова. «Только сказал, как Христос в евангелии: «встань и ходи» — и пошли».

Братец Иоанн вышел быстро и остановился у костылей — был виден только его лысоватый затылок в стайке белых платочков. Он закинул голову перед образом, читая молитву, а вся громада людская в молельне, коридоре и на улице словно взорвалась согласным пением «Приидите ко мне все труждающиеся и обремененные». Молодые девушки пели старательно крестясь, а некоторые осторожно целовали братца Иоанна в плечо в просторную и темно-зеленую шелковую рубаху. На улице еще доканчивали песнопение («и найдете покой душам вашим») — братец взошел на возвышение с аналоем и поспешпо вздел на крупный нос пенснэ. Он был крепкий, среднего роста старик, с обредевшей бородой клином. Начал поучение, капризно вскидывая взгляд маленьких глаз куда-то в сторону, к окну, и складывая розовые губы, от которых усы были отчесаны кверху, так, словно хотел посвистать. Говорил он как бы кого-то распекая, брюзжащим глуховатым голосом. Иногда терял листок под руками, но не умолкал, вставляя в евангельский текст свои рассуждения. Зальце прерывало его поучения жаркими восклицаниями. И казалось, что старик, поучающий в микрофон, занят своим казенным поспешным делом, что ему нет никакого дела до сотен внимательных глаз, а люди, хотя и слушают, но горят своей особой, отдельной от его слов и от него самого, надеждой, трепещут и верят чему-то, чего нет на самом деле. Глядя в окно, в которое видны головы, тент и труба громкоговорителя, Чуриков равнодушно говорил притчу о виноградарях, путая ее, подставляя слова так, что выходило: он и Христос одно и то же. В этом ему помогали и слушатели.

— Да неужели вы никогда не читали в писании: камень трезвости, который отвергли строители, он сделался главою угла, —  выкрикивал Чуриков.

— Спасибо дорогой! — раздается на женской стороне.

— Суд божий свершился над злыми виноградарями, как тогда в прошлом веке, так и ныне в двадцатом. Пришел хозяин всей природы и незаметным образом отдал царство трезвенникам.

«Через тебя… через тебя…» — прокатывается по толпе.

Чуриков теряет листок, досадливо ищет одной рукой, и тычком другой подает знак. Зальце, коридор и улица прибойно поют: «Отверзы уста мои и наполнятся духа». Едва смолкает гул, Чуриков, который нашел листок, капризно почесывая пальцем угол рта, бросает добродушно распекающим голосом совсем без связи с ранее сказанным:

— И сказал Моисей народу: «Помните сей день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства».

— Были в рабстве… в пьянстве, дорогой…— вразброд ответствуют слушатели.

Не ожидая, чтобы стихло, Чуриков объявляет в микрофон:

— Ибо рукою крепкой вывел вас господь.

— Ты вывел, милый, — умиленно утверждают люди на мужской стороне.

Рядом со мной стоящий человек с жиловатой шеей, в грубых морщинах которой не вымыта земля, тяжко рыдает, уронив голову в ладони.

— Новый Ерусалим… Новый Ерусалим… Спасибо, дорогой.

Чуриков сложил у микрофона руки и, взглянув на плачущих женщин, жестко заметил:

— Ну что? Верно ведь? Навозом были… Так  и  по писанию: «Горе вам, мытари, пьяницы, ибо идете путем падения». А теперь людьми стали.

Молельня и трепещет, и стонет: «Так, так … Грешны, дорогой».

— Покайтесь! — вскрикивает Чуриков.

У многих по лицу катятся вперемежку пот и слезы: «Молись за нас!»

Совсем неожиданно Чуриков сходит к иконе, где костыли. В полуслух, закидывая голову, опять читает молитву. Люди согласно поют. Окончив молитву, оборачивается, полукруг молодых девушек расступается. Он протягивает руку — и долго идет очередь: каждый жадно впивается губами в маленькую пухлую руку. Иных он сам целует в голову, дает пузырьки с маслом.

Во дворе тент свертывают, громкоговоритель убирают. Истомленные тяжелым днем люди бредут на станцию молчаливо, повесив голову, будто унося с собою великие откровения…

… В среду мне назначили свидание с Чуриковым. Голубой дом над Оредежем отдыхал. В калитку вышла рябая сестрица, молча поклонилась и проводила меня в дом. В коридоре она пошепталась с просфороликой молодой девушкой в белой косынке, та ответила погромче:

— Да как они… Сестрица богородица плодоносица приказали…

Вдруг умолкли — сзади меня приветственно окликнули. Обернувшись я встретил взгляд беспокойных черных глаз Братец Иоанн Чуриковженщины, похожей на уездную попадью. За ее плечом выступал председатель, бдительно вытягивая шею. Они ввели меня в молельню, посредине которой теперь стоял длинный трапезный стол. Со старательной точностью полная женщина рассказывала, сколько живет в «Биче» (до трехсот человек), сколько они обрабатывают земли (до пятисот гектаров) и особенно долго о том, как братец Иоаин осушал болота, придумав особый канавник для трактора. Она осматривала меня недоверчиво, а председатель покашливал и почтительно пугливо глядел ей в рот. Вдруг она умолкла, выжидательно повернув голову к двери. Шагов не было слышно — кряхтели ступеньки. Чуриков вошел быстро, как будто и улыбаясь и щупая в одно и то же время глазами. Поздоровавшись, как бы продолжая давно начатую беседу, заговорил:

— Вот в писании Иаков боролся с богом. Но как именно? — Он обвел всех вопрошающих взглядом и ответил раздельно: — Понимай: боролся с природой. Вот болото, как у нас, в двести гектаров, иди и осуши. Поставь трактор и электричество. — Он впился в меня острыми зрачками: — И умножится потомство твое, как песок.

Сегодня Чуриков одет в просторную шелковую коричневую рубаху ниже колен. Подпоясан широким лиловым шелковым поясом; на груди перламутровое распятие. Ему подвинули кресло; стол перед ним накрыли чистой салфеткой; подали чай в фарфоровой чашке с изображением Христа. Пришла еще женщина с полубезумными глазами, принесла вязаную из верблюжки душегрею с пришитыми к ней голубыми атласными рукавами. Втроем они заботливо одели Чурикова, насунули ему на голову черную скуфейку, осторожно расправив прядки волос. Председатель, сложив руки на коленях, следил преданными глазами будто самые слова братца Иоанна. Пухлая женщина принесла пачку фотографий — Чуриков был заснят везде как-то опереточно: то с длинным библейским посохом в овсах, то в американской фермерской шляпе на тракторе, то у пасеки, то избоченившись на тарантасе. Пошевеливая толстыми пальцами на ручках кресла, Чуриков говорил снисходительно:

— Ленина я признаю. Вполне признаю. И хотя советская власть чинила много несправедливостей, и ее признаю все-таки за освободительницу.

Пухлая женщина жалостно вздыхала:

— Дорогого-то как мучили при старой власти — и-и…

Как бы спрашивая глазами «что тебе здесь надобно», Чуриков продолжал:

— Из Ново-Узинского уезда гнали в Самару меня… Мороз. А я в пиджачишке арестантском. Вольную одежду запретили. — Он пристукнул ладонью по столу: — Ка-ак бежал-то!.. Возьмусь за дугу и строчу.

Обе женщины осеняли себя крестом, словно видя эту картину. Чуриков внезапно и капризно переломил беседу:

— Мое дело теперь совсем другое… Вот канавник я сделал. Видели? — Он обводит женщин торжествующим взглядом. — Надо удумать такой винт. Я и удумаю. Да. Пустяки сущие, а выйдет польза государству великая. Винт. Пустишь его с одной стороны, а он как крот — нырь в землю… и глядишь, выйдет да-алеко… Вода в подземный туннель хлынет, и конец болоту.

— Да ведь у тебя, дорогой, и времени для того нет, — заботливо замечает пухлая женщина, как бы удерживая его от головоломной затеи изобретать.

Чуриков, не обращая внимания, восклицает совсем упоенно:

— У нас вот и радио, и трактор! Видели? Я науку признаю. Как же! Польза от нее человеку есть! — Он перехватывает мой взгляд к костылям и усмехается в бороду: — Ну так что же? Приходили ко мне на костылях, а уходили на своих.— Он откидывается в кресле и сердито спрашивает: — А как его… Бехтерев, профессор… Тоже, говорят, лечил словом?.. У меня же это в два счета!

— Верно, дрогой, — воскликнули председатель и женщины.

Чуриков обвел взглядом преданно смотрящие лица, остановился на мне, и опять зажглись в зрачках острые искры:

— А не было здесь… я говорю… не было глухонемого от рождения? — Он пристукнул ладонью по столу: — Был! Вот здесь! Один на один поговорил я с ним… И что же? И стал слышать и говорить стал. — Он оглянулся на женщин и строго спросил: — Был, что ли?

— Ну как же, дорогой, — подтвердил председатель успокоительно.

Беседа совсем упала после рассказа о глухонемом от рождения. Чуриков громко прихлебывал чай, и женщины заботливо спрашивали его: «Может несладко, дорогой?» В темном коридоре кто-то вздыхал: «дорогой, дорогой»… и скрипели осторожные половицы под мягкими крадущимися шагами.

…Едва не опоздал я на последний поезд — успел вспрыгнуть на подножку заднего вагона вслед за женщиной с узелком, путающейся в большой шали. Устало развалив колени, в вагоне сидели трое охотников с пустыми ягдташами и умученно дремлющими в ногах собаками. Я сел в угол, против женщины. В памяти возникали обрывки разговоров, знаменитая проповедь пустоты и бессилия, смешная хвастливость Чурикова. Жизнь в Вырице, рабски прижатая благодарностью, ожидающая Нового Иерусалима, казалась мне похожей на охоту отдыхавших у двери охотников: в ягдташах пусто, но в сердцах полное удовлетворение… Женщина, сидевшая напротив, поймала мой взгляд и сказала, грубовато:

— Вот такие-то им нужны. — Она злобно встретила мое удивление и пояснила: — Ведь же вас вез братцев председатель к станции. Страдаете вином?

Я объяснил, что был в «Биче» по делам.

— Извиняйте, — сказала она, — а то я думала — страдаете вином… — Вино он лечит, а только ездиит, ездиит… совсем заездил людей…

Вскрикивая, словно накалываясь, она стала рассказывать, как жила в скотницах при голубом доме, как текла там совсем отдельная от коммуны жизнь, с «белой кухней», которой заправляла богородица-плодоносица, перечисляла имена главных почитателей Чурикова, богатых питерских подрядчиков, Гуляевых, Максимовых, Сергачевых, и говорила злобно, как никогда не живший в сытости человек, о семгах, о шоколадах, о колбасах, о заливных блюдах, остатки которых выбрасывали слуги «белой кухни» собакам. Под конец заплакала, немного бестолково повторяя одни и те же слова:

— Братец-то говорит: Новый Ерусалим, земля справедливая… И богородица-плодоносица говорит: Новый Ерусалим… А меня выгнал, вытолкал… Была я в положении, а потом родила… Он призвал меня и объяснил… Раз ты, говорит, зачала двадцать пятого марта… в день зачатия богородицы… то нечистая ты… и не место тебе в коммуне… иди куда хочешь… на все четыре. Ушла. А жаловаться кому? Своя воля… водочку опять приобрела я…

Она плакала, вытирая нос и глаза концом шали.

Очерк В. Федоровича

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top