Вы находитесь здесь: Главная / Политический Вопрос / Соломон Львович и Василий Витальевич

Соломон Львович и Василий Витальевич

Тихо шуршащий гад антисемитизма имеет свои пропагандистские тезисы.

— Разве же еврей трудящийся бывает? Все они — буржуи больше или меньше. От них вся наша революция и пропадает.

— Но разве так уж и все..., Много ведь есть рабочих-евреев. Много и партийцев, все очень преданные.

— Да, преданные, нечего сказать. Я, знаете, партийцу поверю, ежели он истинно-русский человек. А ежели латыш, поляк, жид, хохол или китаец какой — значит примазавшийся. Никак вы меня иначе не убедите.

Тихий гад пользует для своих укусов любые доводы. В этой неразборчивости, всеядности антисемитизма лучше всего проглядывает его буржуазная, черносотенная суть.

Наши «внутренние» антисемиты хотят задушить и евреев, и всю революцию. Но если приходится — они же шепчут о том, что евреи — все без исключения, без всяких классовых подразделений, стоят против революции, что все они — за буржуазный строй, за борьбу о коммунизмом.

Но как ярко дополняются эти рассуждения у нас, внутри страны, тем, что происходит по ту сторону!

До белой эмиграции добрели вести из бывшего отечества: в России ведут борьбу с антисемитизмом. Бывшие люди поспешили тоже заспорить о евреях.

Крупный эмигрантский писатель С. Л. Поляков-Литовцев, еврей по национальности, решил разобрать еврейский вопрос по-человечески. Надо поговорить по душам, надо попросить высказаться «несколько честных людей», которые возымели бы мужество объявить себя антисемитами, и просто, без лукавства, сказали бы: «мне не нравится в евреях то-то и то-то...»

Возымевших мужество нашлось немало. И первым откликнулся на приглашение всем известный В. В. Шульгин. Он ответил Полякову целой книгой. Заглавие книги — точно по-поляковскому заказу:

«Что нам в вас не нравится», Поляков, в свою очередь, не поленился и ответил на шульгинскую книгу новым посланием. В итоге — целая полемика, внешне любезная по форме, но по сути полная зубовного скрежета.

Шульгина мы знаем. Помещик, оголтелый монархист, правый член думы, активнейший участник белого движения, талантливый литератор. Он мало меняется — разве что с годами все больше втягивается в некоторую старчески болтливую откровенность.

«Я — антисемит довоенный, — гордо закрепляет свой стаж Шульгин, — известно, что в 1917 г. появились у нас мартовские эсэры. С их легкой руки, т.е. начиная с Февральской революции, появились у нас антисемиты не только февральские и мартовские, а на все двенадцать месяцев в году. Так я не такой!»

Во время мировой войны Шульгин, по его словам, стал из антисемита филосемитом—другом евреев. «Пока евреи были против России, и я был против них. Когда они, на мой взгляд, стали работать за Россию (т.е. патриотически наживаться на военных подрядах Мих. К.), я пошел на примирение с ними». С момента революции «филосемит» вернулся , на свои прежние, довоенные позиции.

Что же не нравится истинно-русскому эмигранту в евреях?.. Увы, не ждите ничего нового. Главная и основная вина иудейской нации по прежнему... Октябрьская революция.

Не нравится нам, что эта ужасная история разыгралась на русской спине и что она стоила нам, русским, всем сообща и каждому в отдельности, потерь неизрекаемых... Вы жаловались, что во время правления «русской исторической власти» бывали еврейские погромы; детскими игрушками кажутся эти погромы перед всероссийским разгромом, который учинен за одиннадцать лет вашего властвования! И вы спрашиваете, что нам в вас не нравится!!!»

Приписывая исключительно евреям совершение социальной революции, Шульгин впадает в истинно-библейский тон при описании несчастий белой эмиграции:

«Разве сейчас мы не влачим ту же судьбу, которую имели евреи в течение тысячелетий? Разве мы не находимся сейчас в «рассеянии»? Самое слово это взято нами из еврейской практики. Разве сейчас мы не испытываем те же самые ограничения в правах, которые мы раньше применяли к евреям? Разве нансеновские беженские паспорта, которые являются своего рода волчьими билетами, заграждающими путь, не напоминают надпись «иудейского вероисповедания», которую мы делали на еврейских паспортах, запирая этим для евреев многие двери? Разве мы не занимаемся сейчас всякого рода «гешефтами» (комиссионерство и прочее в этом роде)? Разве мы не приобретаем постепенно привычки «обходить» неудобные для нас законы точь в точь, как это делали у нас евреи, и за что мы их ругали? И разве с каждым днем мы не приобретали ту настойчивость и бесцеремонность, которые так нас раздражали в евреях и которые мы называли наглостью и нахальством?»

Шульгин упоен своим пониманием «роли евреев в историческом процессе». Настолько упоен, что предлагает выработать особый регламент «русско-еврейской войны», с запрещением целого ряда незаконных ударов.

Он предлагает и мир на очень простых условиях. Условия в самом деле удивительно простые если только помнить, что разговор происходит в сумасшедшем доме русской эмиграции:

«Евреи отказываются делать социальную революцию в России. Русские отказываются делать еврейские погромы».

Белоэмигрантский еврей, С. Поляков, таким напором до крайности смущен и приведен в замешательство. Ему приходится оправдываться. И он оправдывается, бедняга, сбивчиво и с той же, применимой только в сумасшедшем доме, политической логикой!

— Никакого смысла, — доказывает и божится Поляков, — не было для евреев устраивать Октябрьскую революцию. Режим Керенского вполне устраивал их.

«Еврейство получило равноправие. Евреи почетно были введены в сенат, в государственный учреждения. Ненавистная черта оседлости пала. Великие, благодатные просторы самой богатой в мире страны перед ними открылись. Сибирь, Алтай, Кавказ, вся страна — открытое поприще для их энергии, предприимчивости, труда, капитала. В правительстве — испытанные друзья евреев в дни унижений и обид: князь Львов, Милюков, Керенский. Десять-пятнадцать лет спокойной деятельности — да русские евреи были бы сильнее и богаче американских и, быть может, еще влиятельнее».

В самом деле, какого же дьявола было Полякову-Литовцеву и его богатым еврейским друзьям устраивать социальную революцию? Ведь благодаря этой революции «еврейские капиталисты, еврейская буржуазия ограблены, разгромлены, уничтожены. Миллионеры стали нищими. Еврейская интеллигенция — почти все, что в еврействе русском было известно, уважаемо и влиятельно (Поляков?) — разогнана по заграницам».

Поляков волнуется, он пробует привести даже некоторым образом довод классового порядка:

«Почему вы не приходите в ужас от того, что еврей богатеет на торговле или в промышленности, или на бирже, как его русский сосед? Это его право, самое бесспорное, раз вы признаете капиталистический строй. Почему, когда богатеет Терещенко, Харитоненко, Бобринский, это нормально, а когда рядом с ними богатеет Бродский, это называется «сесть на спину русского народа».

Обвиняемый злится, он ехидно втыкает неудачливому белогвардейцу булавку в больное место:

«Когда вы бессильны свергнуть советскую власть, это — трагедия. Когда мы не можем этого сделать, это — измена!»

Видя перед собою возражающего Полякова, антисемитский вождь раздражается и подает реплику:

«Слышу вопль: евреи не устраивали социальных революций, эту революцию устроил, якобы, сам русский народ. На это противоположная сторона отвечает: «Ладно! В таком случае мы тоже не устраивали погромов; громили евреев какие-то личности, с которыми мы ничего общего не имеем: петлюровцы, осетины и еще какие-то отбросы...»

От этого окрика Соломон Львович (Поляков) еще более теряется и конфузится. Он пробует усовестить рассвирепевшего Василия Витальевича (Шульгина).

«Хотелось бы вам сказать, как человек человеку, но не знаю, почувствуете ли вы... Надо бы бросить эту вредную, мизерную, недостойную игру взаимных упреков, взаимной боязни, ультиматумов и угроз. Нет еврейского вопроса, если его не ставить».

Мы не знаем, что ответил Василий Витальевич на увещевания Соломона Львовича. Не добиваемся знать. Достаточно и этого, приведенного здесь, крутого разговора беглого помещика с его тоже беглым и преданным еврейским придатком. За рубежом черносотенцы орут о том, что евреи «устроили революцию». Здесь у нас те же черносотенцы шепчут: евреи губят революцию. Мы же знаем: еврейский народ, как и всякий, имеет свои классы; каждый из них по-разному выявил свое отношение к революции, заслужив от нас разные оценки. Еврейская буржуазия—на одной полке с русскими помещиками, с Шульгиными, еврейские рабочие — рядом с рабочими всех других народностей. Звериное же человеконенавистничество омерзительно, кроме прочего, своими грубыми, идиотскими зигзагами и противоречиями.

Михаил Кольцов.

Литературная газета 1929, № 1 (22 апр.).

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.Обязательные поля отмечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Scroll To Top